Борис Немцов, сопредседатель движения «Солидарность», в 1997-1998 гг. — вице-премьер Правительства РФ:
Реформы начала 90-х были болезненными, но необходимыми. Выбор перед страной стоял простой: либо гражданская война, новая продразвёрстка, аресты недовольных — либо реформы. Либо кровавый югославский сценарий — либо мирный. Был выбран мирный сценарий, и это главная заслуга реформаторов.
Можно ли было избежать гиперинфляции, обнищания людей, обесценения вкладов? Ответ: нет! Экономический хаос создали вовсе не реформаторы — он достался нам в наследство от распавшегося СССР. Это было тяжёлое время смены общественно-политического строя, со всеми его издержками. Среди издержек оказалось и расслоение общества на крайне бедных и беспредельно богатых. Кстати, именно я ввёл в оборот этот термин — «олигархи».
…Когда Ельцин пригласил меня на работу в Москву, я был в шоке. Я увидел, что решения правительства принимаются по согласованию с какими-то малопонятными людьми, приезжающими на бронированных «Мерседесах» в Кремль и Белый дом. И я пошёл работать в правительство с конкретным планом, под лозунгом «Демонтировать бандитский капитализм». С этим планом я сначала пришёл к Ельцину. Первый пункт был такой: национализация Кремля. Кремль был приватизирован олигархами, и нужно было их к чёртовой матери оттуда выгнать. В прямом смысле лишить их пропусков в Кремль, а в переносном — не давать права влиять на кадровую и социально-экономическую политику.
Были и другие пункты, связанные с разделением бюджетных и коммерческих денег, — например, запрет коммерческим банкам управлять средствами госказны. Всего было 7 пунктов… Ельцину план очень понравился — он был простой, яркий, умещался всего на одной странице. И я получил карт-бланш, наивно полагая, что мне быстро удастся с олигархами разобраться.
Первая схватка была за «Газпром», который хотел возглавить Березовский. Он пришёл ко мне с проектом решения, завизированного Черномырдиным и Вяхиревым, о том, что он, Березовский Борис Абрамович, — председатель совета директоров «Газпрома». У меня зашевелились волосы на голове — тогда их ещё было больше. Я сказал: «Борис Абрамович, пока я министр, ты “Газпром” не возглавишь». Он мне показывает визу Черномырдина. А мне всё равно, говорю… Это был первый бой, который Березовский мне не простил.
Второй бой был за «Связьинвест». Когда мы сказали: всё, хватит залоговых аукционов, будет честная приватизация — кто больше заплатит, тот и купит. Тот бой был уже между Гусинским и Березовским. После этого правительство стало объектом гигантского давления. И Ельцин, когда мы с ним открывали часовню Бориса и Глеба на Арбатской площади, сказал: я устал вас защищать. Я вдруг понял, что борьба с олигархами проиграна.
В итоге дело кончилось дефолтом. Я переоценил свои силы: думал, что вместе с Чубайсом и другими нам удастся олигархов «построить». Но мы просчитались. Ельцин уже болел. И хотя он к этим ребятам относился довольно спокойно, без пиетета, тем не менее он уже не управлял страной в полной мере.
Руслан Хасбулатов, завкафедрой мировой экономики Российской экономической академии, председатель Верховного Совета РФ (1991 — 1993 гг.)
Проводить реформы было, несомненно, надо. Другой вопрос — как? У нас это было сделано неправильно и поспешно.
Борьба с дефицитом
Верховным Советом была разработана программа по приватизации лёгкой промышленности, торговли, сельского хозяйства; созданию частных и кооперативных банков. Делать это надо было постепенно — минимум за 3 года. Тяжёлую промышленность предполагалось оставить в госсобственности, чтобы не обрушить экономику. Это был путь развития капитализма «снизу», как происходило на протяжении столетий в Европе и Америке. Но вышло так, что специалистов в этом процессе никто не привлекал.
Группа американских экспертов во главе с профессором Дж. Саксом, который представления не имел о российской экономике, привезла в Москву программу, написанную в конце 1980-х для Латинской Америки (кстати, она и там не сработала). А Гайдар за неё ухватился. При других обстоятельствах он мог бы принести большую пользу обществу. Но в той ситуации волей или неволей принёс колоссальные беды и страдания для десятков миллионов людей.
Октябрь 1991 г., начало работы Съезда народных депутатов. Ельцин сообщает, что с 1992 г. он предлагает режим «свободных цен», в результате чего, по его словам, уже через 6 месяцев «рынок наполнится товарами, дефицит исчезнет навсегда». В зале — смех вперемежку с негодованием.
Товары-то появились, но к марту 1992 г. цены возросли в тысячи раз. Странно, но Гайдар категорически отрицал гиперинфляцию с трибуны парламента под издевательский хохот зала. Когда в 1992 г. из-за обесценивания денег встали заводы (им не хватало оборотного капитала), главы регионов приезжали в Москву, пытались решить проблему. Но Гайдар и его министры отказывались с ними встречаться. Реформа загубила и наше сельское хозяйство. Колхозам не хватало денег. В результате уже через год зависимость от привозного продовольствия подскочила с 20 до 50%.
Министр финансов Б. Фёдоров поверг нас в шок, сказав на одном из заседаний парламента: «Наше сельское хозяйство убыточное, зачем нам его поддерживать? Будем продавать нефть, газ, металлы, лес и закупать продовольствие. Это обойдётся дешевле».
Зная хорошо Ельцина, я до сегодняшнего дня задаю себе вопрос: почему он так отчаянно дрался за Гайдара? Другую команду, которая могла бы бездумно осуществить самые жестокие мероприятия, трудно было бы отыскать. Скорее всего, причиной была не привязанность к Гайдару (Ельцин ни к кому «не привязывался»), а фанатичное доверие к американцам, уверенность в том, что он получит от них помощь. Но никакой помощи они нам дать не могли, США и Европа сами были в кризисе.
На грани голода
Жестокость реформ ударила по простым людям, которые из-за обесценивания денег потеряли свои сбережения и оказались на грани голода. Этого можно было избежать, если бы сначала приватизировали мелкие и средние предприятия и параллельно продавали в собственность земельные участки. Так появился бы малый бизнес, у населения стало бы больше денег. На его расширение можно было направить ту огромную экономию, которую страна получила за счёт окончания войны в Афганистане и сокращения армии. В Западной Европе после Второй мировой войны было страшное падение экономики, но там регулирование цен отменили только в 1955 г. — спустя десять лет. А у нас это сделали сразу, когда у населения ещё не было запаса прочности.
И конечно, приватизацию надо было проводить совсем иначе. Во-первых, предприятия тяжёлой промышленности и нефтегазового сектора должны были остаться в госсобственности. Во-вторых, реформаторы исказили саму суть приватизационных чеков. По первоначальному замыслу они должны были быть именными, и их нельзя было так просто продать. Предполагалось их вкладывать в акции, чтобы дивиденды поступали на сберкнижки граждан. Но получилось, что всякие проходимцы скупали чеки за бутылку водки и становились собственниками крупнейших предприятий.
Дома и Фудзи помогает. Автофестиваль NISMO
В Болгарии прошла акция протеста против введения контроля за соблюдением авторских прав в Интернете
Вера Брежнева рассказала о своей семье
России необходимо адекватно ответить на вызов современных обстоятельств — Алексей УЛЮКАЕВ