Что означает заявление Медведева о ФСБ

По просьбе «Ведомостей» эксперты ответили на вопрос: «Зачем это нужно Медведеву?»

Комментирует президент «Фонда эффективной политики» Глеб Павловский:

Медведев очень чувствительно относится к прерогативам президента, поскольку есть какие-то инсинуации о том, что он не знает, что происходит у него за спиной. Поэтому своим заявлением Медведев подчеркнул, что новая версия закона делается не по указанию кого-то другого, не по указанию премьера. У этого заявления два месседжа, первый: «Закон правлю я. ФСБ контролирую и буду контролировать я». И второй меседж: «Не думайте, что модернизация и демократизация страны будет идти анархическим образом, за безопасностью, в частности, будет следить ФСБ».

Поправки к закону ФСБ я не считаю оптимальными. Я думаю, что правильнее было бы приступить к разработке нового закона, более современного, а не путанного и сотни раз правленого. Что касается поправок о предостережениях, поступающих от работников ФСБ, те, кто вводят их, полагают, что это либеральная мера: не дать по голове, не посадить, а предостеречь. В 70-е годы при Андропове это совершенно точно мотивировалось как либеральные меры. С моей точки зрения, это привело к обратным результатам, к смягчению нынешней практики, а не ее ожесточению.

Я лично считаю, что эти поправки двусмысленные в отношении безопасности. Если речь идет о настоящих экстремистах, только идиот может их предупреждать. А если экстремизм здесь ни при чем, тогда достаточно действующего законодательства. Не надо нагружать ФСБ задачей одновременно ловить коррупционеров, ловить террористов и беседовать с молодыми людьми о том, не ведет ли их деятельность к ослаблению государства. Последнее — это идеологические функции, которых у ФСБ быть не должно.

Комментирует член правления международного правозащитного общества «Мемориал» Александр Черкасов:

Мотивы Дмитрия Анатольевича мне неведомы. А все эти поправки мы уже проходили на протяжении примерно 30 лет — с 1959 года, когда была выработана новая реакционная политика, сводившаяся к тому, что надо не сажать, а профилактировать. И хотя в эти годы сажали немного — тысячи человек, — но на каждого посаженного приходилось примерно по сотне профилактированных. Это означало, что люди, проявлявшие инициативу и получавшие лидерство в своей компании, попадали под пресс, который не каждый мог выдержать.

Независимая общественная активность подавлялась и то, что мы наблюдаем последние 20 лет — результат этой политики. В течение 30 лет до этого по мозгам ездила газонокосилка. И мы получили поколение старых секретарей, комсомольцев и юных чекистов, искренне считающих себя российской элитой. Политика профилактики, по-моему, в значительной степени определила место России в нынешнем мире. И если Страна Дураков — наш идеал, надо смело двигаться вперед.