Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
14 декабря 2015, источник: РБК

Из Сирии в Россию: что делать с теми, кто возвращается из ИГИЛ

Возвращение россиян из Сирии, представляет серьезную опасность для страны. Но применение к ним жестких методов может лишь увеличить вероятность терактов. К счастью, у России есть успешный опыт мягких мер.

Источник: AP 2016

Исход перед Олимпиадой

Чтобы оценить угрозы и вызовы, связанные с возвращением россиян из Сирии, необходимо понимать их мотивы и жизненные траектории.

Активно покидать Северный Кавказ мусульмане-фундаменталисты начали накануне Олимпиады в Сочи.

Дело в том, что силовики тогда использовали крайне жесткие методы не только против участников бандподполья, но и в отношении всех, кто казался им подозрительным: проводили масштабные спецоперации, облавы на мусульман-фундаменталистов, взрывали дома родственников боевиков, заводили уголовные дела.

Например, в октябре 2013 года, накануне праздника Курбан-байрам, во время рейдов по кафе Махачкалы было задержано более 50 человек. В ноябре только в одном многоквартирном доме на пр. Акушинского дагестанской столицы задержали еще 40 салафитов. Их доставляли в участок, фотографировали, снимали отпечатки пальцев и, как они утверждают, выдавали идентификационные номера, которые рекомендовали запомнить для ускорения процедуры проверки при последующих задержаниях.

В Чечне в декабре 2013-январе 2014 молодых людей с бородами и укороченными усами задерживали на остановках, рынках, в магазинах. По словам очевидцев, в участках их избивали, заставляли бриться. Жена одного из задержанных рассказала нам, что после задержания ее муж бесследно пропал.

В 2013 в Дагестане были взорваны как минимум 15 домов родственников боевиков, 10 из них — в селе Гимры: каждый раз правоохранительные органы заявляли, что было обнаружено взрывное устройство, которое невозможно разминировать, хотя прежде в некоторых из этих домов регулярно проводились проверки. Мать 18-летнего боевика рассказывала нам КОМУ, что после подрыва дома на ворота прикрепили фотографию ее сына в камуфляже, таким образом недвусмысленно давая понять, что акция носила карательный характер. В начале 2014 я сама была свидетелем такого взрыва в селе Новый Агачаул в пригороде Махачкалы.

Активистка правозащитной организации из дагестанского Буйнакска Зараема Багаутдинова, сообщавшая о преследованиях салафитов, была осуждена, как считают правозащитники, по сфабрикованным доказательствам, «Мемориал» признал ее политзаключенной.

Тогда с Кавказа начали массово бежать. В том году Россия заняла второе место после Сирии по количеству обратившихся за убежищем в странах Европы (ЕС, Норвегия и Швейцария). Только в Германии статус беженца попросили 15 тысяч чеченцев, всего обратились 41,5 тысяч россиян.

Дорога в Рай

Исламисты, в том числе из Дагестана и Кабардино-Балкарии, бежали в Турцию и Египет, и лишь некоторые — в Сирию. Для молодых мусульман Кавказа Сирия давно была близкой: после распада Советского Союза многие учились в исламских ВУЗах и сохранили друзей. Да, и вообще для мусульман земля Шама — территория современной Сирии и Ирака — священная, погибнуть в джихаде на которой — прямой путь в рай. Сирийский город Дабик в исламской эсхатологии считается местом последней битвы, с которой наступит последний час истории.

Российские мусульмане — сунниты и противостояние с алавистским режимом Асада трактуется ими еще и как часть суннитско-шиитского конфликта. Поэтому начавшаяся там гражданская война сразу стала восприниматься очень близко.

ФСБ оценивала долю российских граждан в рядах бойцов ИГИЛ (организация запрещена в России) в 8%. Русский язык стал третьим по популярности среди боевиков в Сирии после арабского и английского, правда, на нем общаются друг с другом еще и выходцы из Центральной Азии и Южного Кавказа.

Важно понимать, что в Сирию уезжают не только желающие взять в руки автомат. Боевики едут с женами и детьми, жить и работать туда отправляются и люди мирных профессий: учителя, врачи, инженеры, переводчики. В социальных сетях, например, можно найти аккаунт этнически русской москвички, принявшей ислам, которая рассказывает, как она работает врачом в регионе под контролем группировки «Фронт ан-Нусра» (запрещена в России). Кто-то едет туда, чтобы выйти замуж за моджахеда, как студентка из Москвы Варвара Караулова. Новости об отъезде таких девушек приходили также из Петербурга и Югры.

Кто-то отправляется за обещанными «Исламским государством» справедливостью и социальным равенством, жертвы незаконных действий со стороны правоохранительных органов часто надеются там отомстить за преследования мусульман, другие уверены, что в Сирии создается новый миропорядок.

Дорога обратно

Столь же разнообразными оказываются мотивы и пути возвращения: разочаровавшись увиденным, столкнувшись с трудностями или ужаснувшись жестокостью, многие пытаются бежать уже через несколько месяцев, но сделать это непросто (в ИГ у людей забирают документы, детей объявляют собственностью Халифата, работает система блокпостов, контролирующих перемещение жителей).

Некоторых вытаскивают родители, они приезжают, находят, убеждают, апеллируя к шариатскому праву, обращаются к услугам контрабандистов. А кто-то хочет вернуться, чтобы продолжить вооруженный борьбу у себя в стране — практически все радикальные группы в Сирии и Ираке уже объявили джихад России. Сайты боевиков и правоохранительные органы сообщали, что несколько вернувшихся из Сирии уже примкнули к рядам подполья в Дагестане и Кабардино-Балкарии. Пока джихадистам Сирии больше нужны бойцы на месте, поэтому случаи возвращения боевиков единичные.

Сейчас, когда авиаудары по территориям, контролируемым джихадистами в Сирии и Ираке, усиливаются, вероятно, увеличится количество тех, кто побежит оттуда. Безусловно, среди тех, кто возвращается, могут быть и желающие примкнуть к подполью или создать «спящую ячейку», чтобы позже попытаться совершить теракт.

Чем отвечает государство?

Сознавать, что вернувшиеся домой боевики могут представлять серьезную угрозу, государство начало еще в 2013 году. Тогда власти изменили законодательство, позволив осуждать боевиков, воевавших против российских интересов за границей — часть 2 ст. 208 УК РФ (Организация незаконного вооруженного формирования или участие в нем) предполагает наказание в виде лишения свободы на срок от 5 до 10 лет.

Десятки вернувшихся и только планировавших уехать уже осуждены. Как минимум с прошлого лета, российские власти пытаются предотвращать отъезд россиян в Сирию: ужесточены проверки на границе, особенно для тех, кто направляется в Турцию — основную транзитную страну. Как минимум с этого лета начали осуждать за попытку выехать из страны в Сирию — в августе, по данным правоохранителей, на Кавказе за попытку выехать в Сирию были арестованы 25 человек. Если первоначально даже вернувшимся боевикам давали по 1−3 года тюрьмы, то теперь только за попытку уехать осуждают на 5 лет заключения.

Реагируя на террористическую угрозу в связи с конфликтом в Сирии власти выступают с различными карательными инициативами: предлагают ввести смертную казнь для террористов и пособников, создать отдельные тюрьмы для осужденных за терроризм, лишать уехавших в Сирию гражданства.

Эти методы часто выглядят или незаконными — Конституция прямо запрещает лишать гражданства, а на смертную казнь действует мораторий — или контрпродуктивными. Создание в России своей тюрьмы Абу-Грейб — это еще одно место гарантированной радикализации и героизации тех, кто там находится.

Не все террористы

С возвращающимися должны профессионально работать и следователи, и психологи, чтобы определить, кто представляет реальную опасность, а кого лучше оставить на свободе. Определенный оперативный контроль за ними необходим, но северокавказский опыт так называемого «вахучета», когда подозрительных мусульман заносят в специальные базы данных, регулярно задерживают, ограничивают в перемещении даже за пределы региона, показывает, что слишком жесткие методы, умаляющие человеческое достоинство, приводят лишь к еще большему озлоблению и отчуждению таких людей.

То, что изначально Варвару Караулову, не успевшую еще попасть на территорию Сирии, оставили на свободе, было важным сигналом: государство готово прощать тех, кто ошибся. Но таких случаев единицы, практически все не только вернувшиеся, но только планирующие уехать оказываются за решеткой.

Отбыв короткий тюремный срок в 1−3 года, люди практически всегда выходят с более радикальным настроем. В Сирию уехали уже так много людей, что в Дагестане и Чечне почти у каждого есть знакомый, прошедший через этот конфликт, они перестали восприниматься как просто небольшая группа бандитов. Родственники и близкие готовы, что вернувшийся понесет какое-то наказание, но оно должно восприниматься справедливым.

Власти важно отделять тех, кто представляет реальную угрозу безопасности, от тех, кто вернулся, разочаровавшись в своих романтических представлениях, и тех, кто убежден в необходимости создания Халифата, но не считает больше правильным для этого брать в руки оружие. И если первых необходимо арестовывать, вторых — реабилитировать, прежде всего, психологически, то с третьими придется конкурировать идеологически, интегрировать их в общественные процессы.

Альтернативный опыт

В настоящий момент не существует практически никаких работающих программ реабилитации для желающих вернуться к мирной жизни. Хотя такой опыт у Северного Кавказа есть. В 2010 году российские власти начали апробировать новый подход к борьбе с вооруженным подпольем. По инициативе Национального антитеррористического комитета в Дагестане и Ингушетии были созданы Комиссии по адаптации боевиков к мирной жизни, в состав которых вошли представители силовых структур, члены правительства, правозащитники и религиозные деятели.

Инфографика
«Исламское государство», одна из главных угроз мировой безопасностиТеррористическая группировка «Исламское государство» (ИГ) провозгласила на захваченных территориях халифат и стремится расширять свои приобретения.

Комиссия получила возможность ходатайствовать о смягчении наказания или полном освобождении человека, решившего покинуть ряды бандформирований. Выходящим из «леса» давали гарантию, что они не подвергнутся давлению со стороны силовиков, в частности пыткам, и им помогут начать новую жизнь. Одновременно местные власти начали диалог с умеренными исламистами, людей перестали задерживать за ношение хиджаба или длинной бороды, открылись салафитские школы, детские сады, кафе, медресе.

Постепенно — быстрых результатов в такой работе не бывает — этот подход стал давать свои плоды, уменьшилось количество людей, уходящих в подполье, начали сдаваться не только пособники, но и реальные боевики. В Ингушетии через комиссию прошел, например, бывший охранник Доку Умарова, который дал показания, к нему потом применили программу защиты свидетелей.

Но работа комиссий, как и весь прочий комплекс мягких мер были свернуты к 2013 году, чтобы избежать любых непредвиденных ситуаций на Олимпийских играх. Единственным исключением стала Ингушетия, где Комиссия возобновила свою работу после Олимпийских игр.

Успехи мягких мер

Всего с 2011 года ингушская комиссия рассмотрела 68 обращений, в том числе были заслушаны дела троих вернувшихся из Сирии: один, отсидев год, получил помощь в трудоустройстве (сейчас он работает тренером в одном из физкультурно-оздоровительных комплексов), двое других избежали тюремного заключения (один учится, другой занимается спортом).

Относительно последовательное применение мягких мер и достаточно либеральная религиозная политика в республике способствовали тому, что за пять лет число жертв конфликта снизилось в 10 раз — с 326 в 2010 до 37 в 2014 — это самый впечатляющий на Кавказе результат.

Вопрос создания такой комиссии в Москве поднимался в 2012 году, но тогда решили, что это не проблема федерального масштаба. Теперь ситуация изменилась и положительный кавказский опыт взаимодействия общественников и силовиков необходимо учитывать. Не так давно комитет Совета Федерации по обороне и безопасности во главе с сенатором Виктором Озеровым посещал Ингушетию для изучения этого опыта, обсуждалась и идея создать комиссию по адаптации на федеральном уровне.

Крайне важно также взаимодействовать с мусульманскими лидерами, причем не только с представителями «традиционного ислама», как это происходит сейчас, но и умеренными фундаменталистами, салафитами, не поддерживающими насилие и ИГИЛ — именно к ним, а не официальному духовенству и чиновникам могут прислушаться молодые исламисты.

Варвара Пахоменко, аналитик Международной кризисной группы. Точка зрения автора может не совпадать с мнением редакции РБК.

Пока ни одного комментария, будьте первым!
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться.
, вы можете комментировать еще  дней
, вы можете комментировать еще  дней
31 деньподписки за59рублей
Оплатите подписку, чтобы читать все комментарии и участвовать в обсуждении новостей
Путёвка в Халифат: ИГИЛ вербует новобранцев даже в СИЗО