Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
Ураган «Офелия» окрасил небо над Англией в красный цветДо берегов Великобритании добрался ураган «Офелия», принеся с собой песок из Сахары и дым от лесных пожаров в Португалии
30 декабря 2012, источник: Noi.md

Андрей Усатый: Мы остановили рост цен на медикаменты, теперь наша задача — их качество

В интервью министр здравоохранения Республики Молдова Андрей Усатый рассказал, какие преобразования ждут медицинскую отрасль Молдовы в 2013 году

- Господин Усатый, больше всего вопросов у пациентов сегодня и, в общем, всегда — к ценам на медикаменты. Периодически этот вопрос поднимается на уровне правительства. Тем не менее, население ценами недовольно. Возможно, вся проблема в монополизации фармацевтического рынка и его контроле несколькими аптечными сетями, что позволяет им диктовать цены?

— Если проследить динамику роста цен на медикаменты, то в 2009 году цены выросли, по сравнению с 2008-м на 27%, в 2010 году (по сравнению с 2009-м) — на 23%. В июле 2010 года, по инициативе премьер-министра Влада Филата было принято постановление правительства, целью которого было приостановить рост цен на лекарства. Правительство поручило минздраву изучить отпускные цены производителей медицинских препаратов, потому что к тому времени эта часть цены была скрыта. Мы знали только, что импортируются медикаменты на условную сумму 100 леев плюс законные 40% социально ограниченной надбавки: на 25% имеет право импортер, и на 15% — продавец.

За четыре месяца мы проанализировали цены 6 тыс. наименований медикаментов. Эта работа была очень затруднена, потому что сами мировые производители скрывают отпускные цены: их ценовая политика различается от государства к государству. Скажем, для Украины с 53 млн потенциальных потребителей — одна отпускная цена, а для Молдовы с 3,5 млн человек — другая. Сегодня мы навели в этом вопросе порядок. И вот результат: в конце 2010 года уже было на 0,3% снижение цен от производителя. В 2011 году цены упали еще на 3,2%, а за 11 месяцев этого года — на 7,7%. Мы не допустили, чтобы цены формировались произвольно, по желанию импортеров.

Тем не менее, население продолжает находить в молдавских аптеках медикаменты дороже, чем в других странах. Это различие вызвано именно ценовой политикой производителей лекарств, которым невыгодно продавать свою продукцию по низким ценам для страны с небольшим населением. Но для нас важно не это, а то, какая реальная отпускная цена была установлена на медикаменты для молдавского рынка. Наш метод изучения был прост: мы брали по три страны, которые имеют население до 18 млн человек, и выводили среднюю цену препарата для этих стран. Кстати, у нас есть медикаменты, которые в несколько раз дешевле, чем у наших соседей. Например, противоопухолевые препараты, цена которых на 300% ниже, чем в других странах.

В итоге, цель была достигнута — мы остановили рост цен. Иначе сегодня медикаменты уже подорожали бы процентов на 75, по сравнению с 2009 годом. Хотя понятно, что цены все равно будут понемногу расти. Не может быть, чтобы газ, электричество, продукты питания — все дорожало, а лекарства — нет. Такого чуда не может быть. Но реальная цена установлена, и теперь мы будем работать на качество — регистрировать и авторизировать на молдавском рынке только качественные препараты.

В связи с этим в ноябре этого года было принято постановление правительства, согласно которому, препараты, зарегистрированные в странах ЕС, Северноей Америке, Швейцарии и Норвегии — автоматически авторизируются и в Молдове. Это делается для того, чтобы обеспечить скорость попадания лекарств на молдавский рынок. Мы регистрируем эти препараты и впоследствии селективно проводим их лабораторное исследование. Остальные медикаменты проходят авторизацию и лабораторные исследования в течение 210 дней — минимальный срок от подачи заявления на авторизацию до регистрации лекарственного препарата.

Следующее новшество и, я думаю, что это хорошая новость для населения страны: по сравнению с 2009 годом, в два раза увеличились фонды на компенсированные препараты. Следующие категории населения: дети до 5 лет, беременные женщины, больные, страдающие онкозаболеваниями, кардиологическими, редкими (гемофилия, генетические заболевания), сахарным диабетом — в 2013 году будут полностью обеспечены за счет государства. Цифры таковы: если в 2009 году на эти цели было выделено 65 млн леев, то в следующем году запланировано 167 млн леев. Кроме того, мы обновили список компенсированных лекарств для нужд населения и теперь лекарствами будут обеспечены те категории, которые принимают медикаменты всю жизнь. На этой неделе список официально опубликован, и теперь семейные врачи и другие специалисты будут бесплатно выписывать лекарства для этих категорий населения.

Хочу также отметить, что государство будет гарантированно компенсировать только те препараты, производители которых имеют качество GMP(хорошие медицинские практики) — другими словами «Знак качества», как это было раньше. В Молдове сегодня работают около 78 местных производителей лекарственных препаратов. Из них только одна компания «Фармаприм» имеет качество GMP.

- Остальные компании выпускают некачественные препараты?

— Я не могу сказать, что они некачественные, но они не прошли сертификацию, как производитель GMP. Они будут продавать свои препараты, кто желает — будет их покупать. Однако государство не берет на себя обязанность компенсировать их приобретение.

Если говорить о необходимости демонополизации фармацевтического рынка Молдовы, то я не вижу для этого оснований. Сегодня на рынке оперируют более 17 компаний- импортеров медикаментов. Весь фармацевтический сектор в нашей стране является частным. Конечно, здесь сформировались крупные сети: «Фамилия», «Ориент», «Феличия» и др. И они могут прижимать одиночные аптеки. Допустим, аптечная сеть, которая сама же импортирует лекарства, имеет надбавку на цену 40%, но может остановиться только на 15%, которые обеспечивают прибыль. А маленькая аптека не может себе этого позволить, ее цены будут выше, и она умирает. В этом плане есть проблемы, мы думаем, как защитить аптеки, которые не являются частью сетей. Эта проблема есть. Но это не проблема монополизации рынка.

 — То есть, сговора между крупные сетями нет?

— Не может быть. Они конкурируют между собой, и конкуренция очень сильная.

 — Что Вы можете сказать о фальсификации лекарств в Молдове? В других странах есть статистика по этому вопросу, у нас ничего не известно. Какой процент фальсифицированных лекарств присутствует на рынке?

— Государство в лице Национального агентства по лекарствам ведет очень строгий учет авторизации и регистрации лекарств, которые официально поступают в РМ. Здесь 100- процентная гарантия качества, контроль очень строгий. Но вот то, что ввозится сумками из Украины, России и других стран и попадает в мелкие аптеки, контролировать сложно. У нас есть фармакологический надзор при агентстве, есть отдел по борьбе с коррупцией, сотрудники которых выявляют эти случаи, и они действительно есть. Такие аптеки мы будем лишать лицензии.

- А есть прецеденты?

— Мы не можем говорить о том, что были зарегистрированы случаи фальсификации. Были выявлены только некачественные препараты. Найти фальсификат очень сложно. И здесь высока роль таможни, МВД, СИС — структур, которые должны выявлять преступные сети, которые привозят фальсифицированные лекарства.

 — То есть целенаправленно никто этим не занимается?

— Мы делаем внезапные проверки в аптеках, чтобы установить — авторизированный или нет препарат.

- Есть статистика?

— Нет. Когда получаем сигналы, что есть подозрение на неавторизированное лекарство, мы приступаем к обследованию. Думаю, что это вопрос будущего для интеграции наших действий с другими ведомствами. Но не могу сказать, что сегодня фальсифицированные лекарства — это реальная угроза. Думаю, что это очень редкие случаи. В большинстве своем крупные импортеры держат марку и не могут себе позволить нарушать закон.

Неавторизированные лекарства в Молдове есть, и они поступают в республику по просьбе самих потребителей, через родственников, знакомых. Но это риск самих потребителей. Здесь надо поработать с информацией для населения, потому что такие препараты, они как грибы, — могут быть смертельны.

 — Решение Минздрава об обязательности рецептов для большого количества лекарств вызвало ажиотаж в обществе. В какой-то степени я, например, считаю его верным — потребители перегибают палку, делая самостоятельный выбор лечения. Но эта палка о двух концах. Потому что консультация семейного врача в наших поликлиниках — это большая проблема. Нужно потратить несколько часов, чтобы получить рецепт. А такие лекарства, как парацетамол, — вообще непонятно как оказались в рецептурном списке.

— Я посетил почти все медучреждения в Кишиневе, и не заметил, что есть неудобства или кто-то жаловался. Во-первых, это здоровье каждого человека. Если потерял полтора часа, но уточнил, что тебе необходимо, — это выигрыш в том, чтобы не получить дополнительное заболевание или инвалидность на всю жизнь. Или летальный исход.

Кроме того, дисциплинированный пациент может запрограммировать свое посещение врача. Предварительная запись имеется везде, в неотложных состояниях есть Скорая помощь, а для тех, кто не может передвигаться, есть кабинеты, где их примут быстро. В системе организации мы, конечно, будем работать, чтобы люди имели возможность записаться на прием к врачу и по телефону, и он-лайн. В следующем году мы готовим тендер на право внедрения интегрированной информационной системы во всей первичной медицинской помощи для того, чтобы люди могли записываться он-лайн.

Кроме того, я хочу отметить недисциплинированность некоторых пациентов, которые могут записаться и не прийти на прием, или опоздать. Думаю, в таких случаях они должны платить штраф. Со мной случилось это несколько раз, когда я работал Северной Америке. Я записался к врачу на 10 часов утра и опоздал. В результате заплатил 18 долларов за то, что доктор потерял время, ожидая меня 5-6 минут. А у нас бывает так, что записалось несколько человек, а появиться на приеме могут из пяти только двое-трое. Так что надо будет принять такой закон, чтобы пациенты уважали время врача.

 — Тогда и пациентам надо будет платить за то, что они ждут приема у врача по два- три часа…

— Но вернемся к рецептам. Отпуск лекарств по рецептам — это необходимая мера, потому что то, что было, — просто недопустимо. Мы разрушали иммунный фон населения, мы развивали резистентность микробактерий, ставили под угрозу жизнь людей, которые принимают гипотензивные или кардиологические препараты, потому что надо знать, на что действует препарат, какой механизм его действия, какие побочные эффекты. В декабре прошлого года премьер-министр издал директиву о том, чтобы во всех аптеках были препараты социальной значимости, самые необходимые, чтобы каждый человек нашел их в аптеке, рядом с которой он проживает. Кроме того, 1752 лекарства включены в список препаратов, которые отпускаются без реценпта. В этот список включен и парацетамол. Это была моя ошибка, когда я объявил, что парацетамол нужно отпускать по рецепту. Он отпускается без рецепта.

 — Вас приглашают в парламент, в том числе для того, чтобы представить информацию о скандале с тестированием на больных новых лекарств, которое проводилось в Костюженской психиатрической больнице. Есть ли в нашей стране законодательство, регламентирующее такие исследования, и не превращается ли Молдова, наряду с африканскими государствами, в полигон для испытаний мировых фармацевтических компаний?

— Вот и у вас такое восприятие. Каждый пациент хочет получить эффективное лекарство. А для этого его необходимо тестировать. Молдаване хотят, чтобы лекарства были эффективными и не вредными, но чтобы тестировали на ком-то других. Но тестирование — это не риск для пациентов, потому что перед этим препарат проходит ряд лабораторных испытаний. Много этапов. Сегодня в мире проводится 140 тысяч клинических исследований в год. Из них 90 тысяч проводятся в США. Это совершенно точные данные — не в развивающихся странах, не в Африке и не в Молдове. Мы должны гордиться тем, что Молдова доказала фармацевтическим компаниям свою способность и возможность участвовать в этом процессе. Потому что не каждой стране разрешается проводить эти тестирования. Должны быть критерии, которые необходимо выполнить для участия.

Есть три фазы тестирования. Первая — это совершенно новые препараты, которые нигде не применялись. Вторая — когда необходимо изучить какие-то отдельные параметры лекарства: как на них реагирует, допустим, кровь, мозг, печень. Компании стараются выявить дополнительные качества препарата. Третья фаза — когда препарат применяется уже 50-60 лет, и необходимо изучить или изменить какой-то компонент. В Молдове мы проводим вторую и третью фазу. У нас проводятся некоторые исследования в 4-5 больницах — с разрешения Национального агентства по медикаментам.

Первую фазу мы вообще не проводим. Для этого нужно соответствовать более жестким критериям. По второй фазе проводятся тестирования в психиатрической больнице, в больнице минздрава по ул. Пушкина, в институте кардиологии, онкологии, в Центре охраны материнства и детства. В двух больницах есть аккредитованные отделения — в Республиканской и в больнице минздрава по ул. Пушкина (бывшая строителей).

Есть определенное недопонимание и в терминологии — это не испытания, а тестирование определенных лекарств на предмет изучения очень узких параметров. Допустим, препарат применяется в психиатрии уже 40 лет во всем мире. Компания изучает, как реагируют некоторые параметры в организме человека на прием этого лекарства. Допустим, как глазное дно реагирует, или слюноотделение в ротовой полости.

А что касается организации такого тестирования в психиатрической больнице, то там я уже открыл внутренне расследование. С одной стороны, это было законно — мой предшественник подписал разрешение. С другой — сейчас комиссия работает, чтобы установить, было ли письменное согласие пациентов на участие в этом тестировании, соблюдались ли правила его проведения. В самом тестировании нет ничего особенного — в Северной Америке во всех газетах можно найти объявления для добровольцев.

- Я слышала, что у нас тоже участвуют добровольно, и уже давно.

— Да, это так. Вот, скажем, есть дорогостоящее лечение гепатита С. Мы проводим тестирование уже не нового лекарства в аккредитованном для этого отделении Республиканской больницы. Один только курс стоит 55 тысяч евро. Компания проводит тестирование бесплатно и плюс пациенты получают деньги — компенсацию за риск. Не за риск как таковой, а за смелость участия. Они ознакомлены со всеми возможными последствиями. Я был там, все пациенты довольны, они чувствуют положительные результаты. И уже есть очередь на участие в этом тестировании. Самое главное — больные должны быть уверены, что это их решение участвовать в тестировании. И если человек не согласен, никто его заставлять не будет.

 — Минздрав получает компенсацию за такие процедуры?

— Средства поступают в бюджет самих лечебных учреждений, как возмещение за работу персонала, который тоже дополнительно оплачивается. Я знаю, что некоторые больницы по контракту за год получили свыше 300 тысяч евро. Используются эти средства для укрепления материально-тезнической базы, плюс работают 15-18 человек, которые получают зарплату в 5-6 раз выше. Плюс больные получают лечение и компенсацию.

Курс минздрава — на модернизацию больниц, в сотрудничестве с бизнесом

 — В последние два года много говорили об оптимизации социальной системы страны. Что подразумевает реорганизация лечебных учреждений?

— Больничная помощь, если сравнивать с 2000 годом, резко изменилась в мире и подорожала. Медицинское оборудование очень дорогое, а без него работать нельзя. Один только магнитно-ядерный резонанс стоит 3 млн евро. Один ангеограф — 1,5 млн евро. Содержать много больниц без современных технологий нет смысла, потому что человек, который поступает в больницу, хочет быстро установить диагноз и получить адекватное лечение. Кроме того, в мире уже не производятся операции традиционными доступами, а у нас на 90% — все как прежде. В итоге, период выздоравления долгий, травматизация сильная, риск побочных эффектов большой. Наши больницы сегодня соответствуют уровню 70-х годов.

Поэтому курс минздрава и правительства — на технологическую модернизацию больниц. Мы работали с зарубежными партнерами и получили концессионный кредит от правительств Японии и Австрии в размере 60 млн евро, чтобы модернизировать самые главные больницы республики. И начали с больницы скорой помощи, где будет открыт департамент по стабилизации критических состояний.

Сегодня в Кишиневе нет медтехнологий, чтобы спасти человека, который заболевает инсультом или острым инфарктом миокарда. Для того, чтобы не допустить развития у такого больного стойкой потери трудоспособности, мы должны иметь ангеограф, который позволяет быстро удалить тромб в артерии головного мозга. Если сделать это в первые три часа, то не происходит омертвления головного мозга. А у нас только и слышить о том, что кого-то парализовало. В течение 2014 года в БСП будут созданы все условия, чтобы люди были спасены в первые три часа.

- Какие условия кредита?

— Кредит концессионный, срок возврата 40 лет, период неоплаты 10 лет. Процент — 0.

- А в чем выгода для кредиторов?

— 30% этого оборудование должны поставить японские и австрийские компании. Таким образом, их правительства стимулируют свой рынок. Кроме того, кредит предполагает обучение специалистов в Европе, Японии.

Следующее медучреждение, которое будет реорганизовано, — 3 городская больница Кишинева. Она будет переоборудована и станет центральной муниципальной городской больницей. Как бы республиканской. Направляем на эти цели 12 млн евро, чтобы там были созданы отделения неотложной помощи, операционное, реанимации, диагностики — то, что необходимо, и чего никогда не было в этой больнице. Правительство берет на себя ремонт и реконструкцию инфраструктуры — это должно быть закончено до конца следующего года.

В программе также участвует Институт охраны материнства и детства — сегодня его технологический уровень, как в районах, ничего лучше предложить не можем. Кроме специалистов. Еще одна больница — Институт онкологии.

В 2013-14 годах эти больницы станут другими по качеству — на уровне 21 века.

- Закроются ли районные больницы?

— Ни одна не закрылась и не будет закрыта. Но мы будем перепрофилировать больницы в соответствии с нуждами населения. Например, сейчас после выписки из больницы пациент не может получить непрерывное лечения. Будут созданы больницы длительного пребывания, реабилитации после травм, операций. Кроме того, население не имеет доступа к специализированной медицинской помощи, близкой к регионам их проживания. Скажем, Юг — Кагул Тараклия, Басарабяска, Леова, Комрат — там будет одна зональная специализированная больница, в которой будут проводиться операции на легких, сосудах, и др., кроме пересадки органов и операций на сердце. Всего будет семь таких зональных больниц. Сейчас мы работаем с инвесторами, чтобы их построить на условиях публично- частного партнерства.

Республиканская больница станет высокоспециализированным центром качественной медицинской помощи. В следующем году планируется сдача нового хирургического блока, где будет 16 операционных и 75 коек интенсивной терапии, здесь будут проводиться самые сложные операции, какие только проводятся в мире. С навигацией, микроскопами. Трансплантация органов. Эта больница будет с самым высоким уровнем медпомощи для тех, кто прошел районные промежуточные больницы.

- Эти больницы будут платные? Зачем частным инвесторам вкладываться в них?

— Реорганизация и модернизация одной больницы стоит 30 млн евро. Инвестор вкладывает деньги, а мы должны рассчитаться с ним в течение 40 лет из тех денег, которые получает больница как прибыль от предоставления услуг, из страховой компании. Кроме того, мы предусматриваем, что немедицинская часть в администрировании больниц: обеспечение питанием, вывоз мусора, поставка кислорода, коммунальное обслуживание, и т.д. — также будет в ведении инвестора.

Публично-частное партнерство нацелено на модернизацию больницы. Мы внедряем один проект в Республиканской больнице, готовим Институт онкологии — по радиотерапии. Следующее партнерство по гемодиализу, которое уже дошло в Молдове до 100% износа.

 — Как будет проведена децентрализация семейной медицины в Кишиневе?

— В столице работают пять АМТ — территориальных медицинских ассоциаций. Однако в них не соблюдается один важный принцип — первичная медпомощь осуществляется здесь в действительности только семейными врачами. Потому что специалист: лор, офтальмолог или травматолог, — который не оперирует, является, по сути, тоже семейным врачом. Специалистом является тот, кто работает каждый день в операционном зале. Поэтому специалистов из АМТ мы должны возвращать в больницы, а семейные врачи должны направлять пациентов на консультацию к тем специалистам, которые будут работать в больнице.

Такой реорганизации сопротивляются руководители АМТ, примэрия не понимает этих вопросов, нам надо еще встречаться с генпримаром, с муниципальными советниками и убедить их, потому что нынешняя организация работы АМТ — это потеря денег и качества.

В АМТ есть две ключевые проблемы. Во-первых, со специалистами, которые годами сидят на одном месте, но не являются на самом деле специалистами. Они могут «мариновать» больного, но не решить его проблему. Во-вторых, первичная медпомощь — семейные врачи — сконцентрированы в пяти АМТ. Но, по современным правилам, семейные врачи должны работать в маленьких группах ближе к месту жительства пациентов. Допустим, квартал на Ботанике — 11 тысяч человек. На первом этаже одного из домов должен быть центр семейых врачей, чтобы люди имели возможность спуститься во двор и попасть к врачу.

Но директора АМТ сопротивляются этому, потому что хотят сохранить свою должность. Для них важнее должность, чем комфорт для сотен тысяч горожан. Однако надо брать во внимание комфорт не руководителей, а пациентов. К сожалению, руководители АМТ лоббируют свой вопрос и в муниципальном совете, и в парламенте.

- Практически всех родителей интересует, почему у нас так мало педиатров? Это большая проблема.

— Разумно, чтобы в команде семейных врачей в жилых кварталах было по одному педиатру или акушеру-гинекологу. Допустим, в Прибалтике на пять семейных врачей — на каждого до 1,5 тысяч человек — один педиатр.

- Почему этот вопрос не решается на уровне правительства, зачем Вам уговаривать примара и советников?

— Есть закон о местном самоуправлении — примары решают эти вопросы в своих советах, и они же назначают директоров АМТ. Я не могу ни одного директора больницы или АМТ назначить или уволить. Я могу только государственную политику разрабатывать и стратегию предлагать.

- Реорганизация медучреждений — наверное, это хорошо. Но у нас большая проблема — это кадры, качество врачей и медперсонала. Разговоры о том, как люди поступают в мединститут, а сегодня медуниверситет, как получают образование и как лечат, — не стихают. Очень большие претензии к качеству врачей.

— В вопросе качества подготовки наш медуниверситет на хорошем счету даже в Европе. Другое дело, что есть большие вопросы к ответственности врачей. Многие из них, думая, что они недостаточно получают за свою деятельность, считают, что должны что-то получить от пациента. И если он не платит…

- К сожалению, даже если платишь, не всегда получаешь качественную помощь.

— Наши врачи, во-первых, не владеют современной техникой для диагностики. И у них, соответственно, нет знаний, работают по старинке. Второе — нет мотивации. Третье — нужно менять закон о регистрации и аккредитации самих врачей. Общественные организации, как во всем мире, проводят регистрацию семейного врача, и если он выполняет все требования, ему дается разрешение на практику. Но если есть сигналы об ошибке или непрофессиональных действиях, он теряет право на практику на определенный период времени и рекомендуются курсы повышения квалификации. Потом опять тестирование.

Кроме того, в следующем году, при поддержке ЕС, в медуниверситете будет установлено оборудование, которого у нас не было — симуляционный центр. Теперь хирург, терапевт, гинеколог, стоматолог будет учиться работать как бы с живым человеком. Если что-то делается неадекватно — система дает сигнал. Качество подготовки врачей резко изменится. Если специалист не проходит тест, он не допускается к дальнейшей практике на больных. Самое главное здесь навыки. Центр будет внедрен с 2014 года. Во время своего визита глава Еврокомиссии Жозе Мануэль Баррозо говорил именно об этом центре.

- Должна быть не только симуляция, но и стимуляция. Врачи, медперсонал получают крохотные зарплаты. Как можно работать качественно за деньги, которые не дают возможности даже физиологического воспроизводства?

— В медицине сегодня работает 43 тысячи человек — это очень много. Государство сейчас не может содержать их на более высоком уровне. Но у нас есть внутренние резервы. В 2004 году на медицину тратилось 675 млн леев, сейчас — 4,3 млрд леев, однако качество медобслуживания не улучшилось в пять раз, и зарплаты также не выросли. Потому что у нас потери, коррупция, утечка средств не по назначению. Я разработал и буду внедрять программу по общему административному менеджменту медучреждений, которая позволит оптимизировать финансовые ресурсы. Думаю, в течение года будет результат.

- Еще один вопрос на «немедицинскую» тему. В Молдове действует закон о функционировании русского языка. Но в медучреждениях практически не встретишь вывесок на русском языке, с пациентами иногда не разговаривают на их языке, выписки не доступны для многих. Но русскоязычные — такие же налогоплательщики, как и все остальные, они также содержат систему здравоохранения за счет своих налогов. И есть закон. Почему он не выполняется в системе здравоохранения?

— То, что врачи не хотят разговаривать на русском языке, — это единичные, экстремальные случаи. Но это неправильно. Действительно, есть закон, и мы должны его соблюдать. По беседам с больными я также знаю, что выписки больным даются только на государственном языке. Но если человек не понимает, что написано в выписке, он не сможет правильно ориентироваться в вопросе своего лечения. Поэтому, конечно, нужно писать несколько слов на русском языке. Потому что это наш пациент и это наш плательщик. Вопрос поднят правильно, и его нужно учитывать.

Ирина АСТАХОВА