Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
5 ноября 2015, источник: Аргументы и факты

Григорий Явлинский: моя задача — не дать России откатиться в Средневековье

Российский экономист и политик Григорий Явлинский недавно заявил: пойдёт на президентские выборы в 2018 году. В четвёртый раз.

Как «питерский»

Александр Колесниченко: Григорий Алексеевич, вы, похоже, сделали выводы из прошлых ошибок. Хоть и с поста депутата регионального Заксобрания, но стартуете как «питерский».

Григорий Явлинский: Остроумно. Так и буду объяснять. Президентами и премьерами у нас в последнее время становятся только питерские, поэтому да, теперь я понял: у меня наконец хорошие шансы.

— Что думаете про бюджет России на 2016 г.?

— Ничего интересного. Немного на образование — 3,6%, немного на здравоохранение — 3%, причём в номинальном выражении это на 7,9% и 10,9% меньше, чем в прошлом году. Ещё и дефицит 3% ВВП. Это бюджет кризисного государст­ва, у которого очень плохо дело с доходами из-за цен на нефть. Главное — расходы на оборону и на полицию, примерно 31,9%.

— Время небезопасное. Есть возможность найти деньги на больницы и школы где-то ещё? Экономисты говорят, что можно повысить пенсионный возраст хотя бы на год.

— А что же им делать: доходы государства упали, экономика неэффективная, производительность раза в три ниже, чем в развитых странах. К министру финансов нынешнего правительства у меня особых претензий нет. С бухгалтеров за стратегию не спрашивают, а спрашивают за доходы-расходы и где взять денег, чтобы по­крыть дефицит. Они предлагают их брать там, где легче.

Но, когда нам приводят в пример пенсионный возраст в других странах, речь об ином качестве жизни, медицины, продуктов. Там старым человек считается с 75 лет. А у нас в этом году снова выросла смертность. В то же время многие антикризисные меры, например, проектное финансирование или импортозамещение, — это просто вытягивание денег из бюджета. Когда такого рода меры обсуждаются бизнесом и чиновниками на уровне правительства, мне это напоминает совещание вурдалаков об улучшении работы станции переливания крови.

— Может, коррупционеров тряхнут? Вон взялись за губернаторов с их коллекциями часов.

— Конечно, нужно не на пенсиях экономить, а посмотреть на расходы госкорпораций, компаний с госучастием, государственных и муниципальных унитарных предприятий. Давайте посмотрим, насколько эффективно работают крупнейшие экс­портёры вроде «Газпрома» или оборонка. Но закрытых статей бюджета, наоборот, всё больше. Всё становится секретным, и мы толком не знаем, как расходуются эти деньги.

Бессовестные, но верные

Проблема в том, что коррупция у нас — это не болезнь системы, это её суть. В Законодательном собрании Санкт-Петербурга, где я работаю, 30−40 депутатов, которые в любом случае голосуют за предложенный администрацией города бюджет, получают в личное распоряжение примерно 1% бюджета, около 4 млрд руб. в год. Никто толком не знает, какую сумму кто конкретно получил, на что именно идут эти деньги, потому что всё оформляется анонимной поправкой от имени бюджетно-финансового комитета собрания. Это яркий пример политической коррупции.

Взялись за коррупционеров? Я бы с интересом посмотрел на эту борьбу, если бы ею занимались прилетевшие к нам марсиане. А так Хорошавин и Гайзер (экс-главы Сахалина и Коми. — Ред.) лишь почему-то выпали из круга неприкасаемых. Им вдруг стало нельзя воровать или брали не по чину. Зато губернатор Псковской области Турчак с подозрениями, что именно он стоял за покушением на известного журналиста, и многие другие губернаторы и чиновники, на которых копится разнообразный компромат, остаются неприкасаемыми.

Член нашей партии Евгений Витишко, который написал на незаконно установленном заборе дачи предыдущего губернатора Краснодарского края неприятные для того слова, сидит в тюрьме, а губернатора перевели на работу в правительство. Это тоже элемент системы: люди, на которых есть компромат, невероятно лояльны и верны.

— Но власть сегодня поддер­живается большинством, а не только причастными к вертикали. Надолго хватит терпения, если уровень жизни резко упадёт?

— Станет хуже — и нам ещё что-нибудь расскажут про внешних врагов. Судя по количеству наклеек на машинах с ругательствами в адрес американского президента, шутка, что «мы никогда не жили так плохо, как при Обаме», перестаёт быть шуткой. Посадят ещё одного губернатора или чиновника. Но чем хуже экономиче­ская ситуация, тем раздражение в обществе будет выше.

При этом люди раз за разом разочаровываются в возможности совместных действий, потому что каждый раз получают по голове, пытаясь бороться за свои права. Например, против точечной застройки, уничтожения парков. Власть не формирует позитивной повестки дня и кормит нас мифами, из-за которых некоторые готовы грызть друг другу глотку. Масштабно и систематически обосновывать другую точку зрения на развитие страны не дают. Людей в итоге поставили перед выбором: либо то, что есть, либо полный хаос. Понятно, что крови никто не хочет.

Против всех?

— Ваша партия по-прежнему не вступает в коалиции. Расчёт, что остальных — несистемных — «утрамбуют», а вы снова на выборах соберёте несколько процентов и останетесь единственным системным оппозиционером? «Яблоко"-то ещё живо? Зачем опять идёте на выборы?

— Наоборот, это нас никогда не оставляли на выборах одних, а когда не нашли, с кем стравить, на президентских в 2012 г., просто сняли с выборов. «Яблоко», конечно, живо, но сильно не нравится властям, губернаторам, многим чиновникам. Поэтому вы мало о нас знаете. В стране есть миллионы людей, которые нас поддерживают. А что касается оппозиции, то лишь её небольшая часть умна настолько, что понимает: дело не в Путине, а в системе, корни которой лежат в реформах 90-х, в криминальной приватизации. Есть оппозиционеры, которые на смену этой системе предлагают такое, что мне не нравится ещё больше.

Я имею честь представлять не всякую, а демократическую оппозицию и иду на выборы, чтобы сформировать альтернативу. Моя альтернатива в том, что мы — часть европейской цивилизации и это нисколько не умаляет нашей великой культуры. Нам надо с Украиной идти в Европу. Я считаю, что независимое правосудие — это не происки американцев. Что права собст­венности — это не от «злобной Меркель»; а закон, перед которым все равны, — это не секретный план мировой закулисы по развалу России.

Общество больно, если не видит альтернатив. Талантливые будут уезжать, кто-то будет спиваться, всё больше людей будут отворачиваться от власти. Именно из-за этого в прошлом веке в России два раза исчезло государство.

— При этом Россия существует уже тысячу лет. И как-то жива — прямо как «Яблоко».

— У меня есть предположение: через 30−40 лет в мире не будет развивающихся стран, будут только развитые и отставшие навсегда. Я думаю, «Ислам­ское государство» (запрещённая в РФ террористическая организация) — крайнее проявление этого начинающегося и всё более глубокого раскола… Смысл того, что я делаю, — не дать России выпасть из исторического европейского процесса, откатиться в Средневековье, иначе она распадётся, а распад будет чудовищно болезненным.

Все эти «цветные революции» последних лет покажутся дракой малышей на детской площадке. Чтобы избежать насилия в стране, приходится участ­вовать даже в наших нечестных выборах. Моя программа-максимум — избежать насилия, но сменить систему.