Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
21 апреля 2010, источник: Вести.Ru, (новости источника)

Российско-польские отношения ждет неожиданная перезагрузка

Как стало известно, 20 июня в Польше пройдут досрочные президентские выборы. До оглашения имени нового президента обязанности главы польского государства продолжит исполнять маршал сейма, председатель парламента Бронислав Коморовский. Ну, а кровные узы, связывающие нас с Польшей, часто становились кровавыми узами, и теперь, когда под Катынью разбился президент Качиньский, польско-российские отношения, похоже, ждет неожиданная перезагрузка. В студии радио «Вести ФМ» об этом беседовал Анатолий Кузичев со своими гостями – главным редактором журнала «Русский Newsweek» Михаилом Фишманом и автором главного материала последнего номера этого журнала Еленой Черненко.

Кузичев: Я приветствую в студии «Вестей ФМ» наших коллег и постоянных гостей, если не сказать, уже авторов эфира. Михаил Фишман – главный редактор журнала «Русский Newsweek» и Елена Черненко – автор главного, я так понимаю, материала номера, который сейчас уже в продаже. Да? А материал называется «Кровные узники», и речь, я так понимаю, идет о наших долгих то кровных, то кровавых узах с польскими братьями.

Черненко: Да.

Кузичев: С этой недели, с прошлой мы можем называть их братьями, потому что они нас так стали называть из-за того, что мы им, так сказать, такой посыл солидарности после крушения самолета под Смоленском отправили. Они его получили. Ваши ощущения?

Черненко: Что неожиданно.

Кузичев: Неожиданно? Неожиданно, что получили, или что мы отправили?

Черненко: Неожиданна, наверное, в общем, эта реакция польского общества на то… Наверное, со стороны России это было ожидаемо. Это вполне нормальная реакция, человеческая реакция на трагедию, которая произошла на нашей территории.

Кузичев: Но она была бы нормальной человеческой реакцией, если бы мы действительно среагировали на эту трагедию, когда да – разбились люди, жаль. Мы же посылали сигнал совершенно конкретно полякам, что, ребята, может быть, пора забыть старые дрязги и все прочее, может быть, вспомнить, что мы братья все-таки.

Фишман: Скорее, первая реакция была просто сочувствие и сострадание.

Кузичев: Совершенная естественная человеческая реакция.

Фишман: Польша потеряла 96 лидеров своего общественного мнения. Это такая чудовищная катастрофа!

Кузичев: Чудовищная, абсолютно.

Фишман: Для страны. И в России просто откликнулись чисто по-человечески. Это была не политическая реакция. Она была по-человечески эмоциональная. Правильно ведь, Лен?

Черненко: Да, вполне. И в Польше это было воспринято с такой благодарностью, из которой теперь вот рождается возможность действительно примирения. Перезагрузка – как хотите.

Кузичев: Вы были и в Польше, готовя этот материал?

Черненко: Да.

Кузичев: И наблюдали воочию их реакцию?

Черненко: Да. Я в субботу работал в Смоленске, а потом непосредственно уже оттуда отправилась в Варшаву и там провела почти неделю.

Кузичев: Ну, расскажите еще. Мы понимаем на общем уровне. Даже нам на радио звонят поляки и, коверкая слова, говорят свое спасибо. Мы тоже все это получили. Расскажите все-таки, интересен из Варшавы взгляд на это дело.

Черненко: Я смотрела новости в первую очередь, находясь там, и меня удивило, как часто они показывали соболезнования Владимира Путина и Дмитрия Медведева, практически в каждом выпуске новостей, чуть ли не с этого начиная. Показывали посольство Варшавы в Москве, как приходят обычнее москвичи, оставляют записки, цветы, свечи и так далее. Для них это было настолько важно! Вот они об этом очень много говорили. Они говорили о том, что у нас уже во второй раз показали фильм Анджея Вайды «Катынь».

Фишман: В прайм-тайм по центральному каналу.

Кузичев: По федеральному. Мало того, что центральный, он же федеральный, что тоже ведь отпечаток очень важный.

Черненко: Я несколько вечеров подряд провела на главной площади, где собирались люди. Это перед президентским дворцом в Варшаве. И люди, которые слышали, как я говорю, например, по телефону по-русски, ко мне подходили, говорили тоже спасибо. На польском, я их часто не понимала, но они говорили: «спасибо», «солидарность». Вот все эти слова ты все равно понимаешь.

Фишман: Лен, вот ты не в первый раз же в Польше, правда, и в Варшаве не в первый раз. А как раньше люди реагировали там на твою русскую речь?

Черненко: Ну, совершенно не так. Ко мне ни разу никто не подходил. Даже было вот в музее – мы говорили с фотографом на русском, и там как-то даже…

Фишман: Все-таки чувствовалось?

Черненко: Ну, эта вражда — она же не выдуманная, это факт. Это действительно наши отношения.

Кузичев: Действительно вражда?

Черненко: Ну, я бы сказала, не знаю… Неприязнь.

Фишман: Я предпочитаю слово ссора. Вот когда люди ссорятся…

Кузичев: Понимаешь, нет. Ссора – это когда какой-то конкретный повод, конкретный факт.

Фишман: И он был.

Кузичев: Был. А потом, когда проходит много, много, много лет, уже забывается, из-за чего, и у тебя просто остается ощущение – «гад какой-то». А из-за чего — уже черт его знает.

Фишман: Да, уже потом забыли, уже потом неважно. Уже неизвестно, кто прав, кто виноват. Уже поди найди.

Кузичев: Вот такие до последнего времени у нас были отношения с поляками. А насколько реально говорить «были»?

Черненко: Мне кажется, сейчас все-таки переломный момент. Потому что когда Путин встречался с Дональдом Туском, с премьер-министром Польши, в Катыни за два дня до трагедии, они говорили, что вот, может быть, сейчас настанет переломный момент, будут новые отношения. Но как-то это все смотрелось искусственно, притянуто за уши.

Кузичев: Ну, официально, по крайней мере.

Черненко: Официально, да.

Кузичев: Конечно, дипломаты должны друг другу говорить всякие слова. Типа таких.

Черненко: А сейчас есть ощущение, что действительно мы стоим на пороге новых отношений.