Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
Ужасно великий: чем Стивен Кинг запугал все человечествоПопулярность Кинга у публики огромна, но академический литературный мир не может решить, причислять ли его к большим писателям
15 января 2013, источник: Ведомости

Анна, я Каренин

Зрители ожидали от «Анны Карениной» с Кирой Найтли и Джудом Лоу пышной экранизации русской классики, а получили самый английский и самый театральный фильм года

Очередное костюмное кино английского производства — как правило, его снимают по Диккенсу, Уайльду или Шекспиру, но попадаются и Чехов с Толстым — вместо того чтобы на месяц-другой занять нишу легкого фильма для наиболее культурных посетителей мультиплексов, неожиданно превратилось в одну из самых скандальных премьер сезона.

С «Анны Карениной» Джо Райта возвращаются в гневе или в восторге — третьей реакции, поспокойней, не дано.

Доводы ненавистников просты: сценарист Стоппард превратил наше все в комикс, режиссер Райт — в кукольный театр. За спиной у обоих и правда солидный опыт вольного обращения с классикой: первому доводилось делать из Шекспира героя романтической комедии, второму — превращать героев Джейн Остин в робких неврастеников, а жесткие строки Йена Макьюэна — в прикладную, по убеждению многих, мелодраму. Гладкое толстовское повествование действительно порублено в бахрому, герои же то и дело в прямом смысле оказываются на сцене, а массовка — будь то гости бала или посетители скачек — превращается во внимательный зрительный зал.

Игра с театральным пространством — режиссерский сигнал: «Анна Каренина» — экранизация такая же условная, как «четвертая стена», отделяющая публику от артистов. Представлять на суд аудитории очередную побуквенную инсценировку программного романа было бы глупо — вон сколько их уже, и большинство с полным правом числятся по разряду развесистой клюквы. Джо Райт — умный режиссер. Он подходит к предмету как настоящий англичанин — иронизируя и недоговаривая. Он говорит с публикой, как современный художник, — используя в качестве рупора неприкосновенную классику и ничуть не смущаясь этим.

Вместо того чтобы бежать от штампов, к которым склонны англосаксы, экранизирующие любимую русскую литературу, он жонглирует ими. Колосья и стога до горизонта, пейзане с косой и бородой, водка и икра, шалость и лихость, снега и метели — «Каренина» превращается в ироническое киноревю, посвященное не просто европейской традиции экранизаций нашей классики, но отношениям Запада со славянским Востоком в целом. Смелый англичанин, столкнувшийся с необходимостью снять фильм по одному из главных романов XIX века, решает не размениваться на мелочи, но сделать фильм о столкновении рацио с иррацио, в котором победителей нет — есть сплошные побежденные.

Именно поэтому персонаж куклообразной Киры Найтли, которой только ленивый не пеняет за злоупотребление активной мимикой, — хоть и заглавный, но далеко не главный герой. В центре повествования — совершенное альтер-эго режиссера, рациональный, гуманный и спокойный Каренин, первая возрастная — и, очевидно, лучшая роль в карьере Джуда Лоу. В его отношении к жене — модель отношения четкого Запада к буйному и яркому Востоку. В тоне, которым Каренин обращается к Анне, объясняя, что прощать ее в очередной раз было бы попросту бессмысленно, чуть ли не впервые в истории экранизаций Толстого нет ни мстительности, ни обиды, ни негодования, ни даже усталости — он просто подбил баланс и понял, что у его модели поведения с супругой на редкость низкий КПД.

Такова природа взаимодействия нашей культуры с пресловутыми «ими» — мы яркие, внезапные, мы нравимся, с нами интересно. Любить нас, однако, опасно. Нам же с ними уютно, тепло, но тоскливо. Поэтому склонные к саморазрушению славяне выбирают красивую гибель, а западники — стабильную, но грустную жизнь. Недаром последним эпизодом фильма станет не сцена с поездом, но Каренин, устало оглядывающий ничуть не волнующее его ромашковое поле.