Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
Ужасно великий: чем Стивен Кинг запугал все человечествоПопулярность Кинга у публики огромна, но академический литературный мир не может решить, причислять ли его к большим писателям
9 декабря 2013, источник: Коммерсантъ-Online

«Церковь не сращивается с властью, а устанавливает партнерские отношения»

Митрополит Иларион рассказал, как РПЦ выстраивает отношения с государством, обществом и католиками.

Глава отдела внешних церковных связей Московского патриархата митрополит Волоколамский ИЛАРИОН рассказал корреспонденту «Ъ» ПАВЛУ КОРОБОВУ, почему священнослужителям запрещено участвовать в политической жизни России и для кого могут быть сделаны исключения из этого правила. Иерарх также разъяснил, в чем заключается смысл реформ церковного аппарата и в каких вопросах совпадают интересы Русской православной церкви (РПЦ) и государства

— Каково, на ваш взгляд, положение РПЦ в современном российском обществе?

— Я думаю, церковь занимает в российском обществе достойное место. На протяжении 70 лет XX века церковь была искусственно изолирована от общества, но после того, как в 1988 году она вышла из катакомб, стало понятно, что, несмотря на 70 лет гонений, она обладает огромным авторитетом, что она востребована, что люди ждут ее возвращения в общественную жизнь. Вот с этого момента происходит возрождение церкви. Оно происходит такими темпами, которые беспрецедентны для истории христианства. Это можно сравнить с эпохой после Миланского эдикта, когда в Римской империи — как на востоке, так и на западе — повсеместно стали создаваться храмы. Мы не имеем статистики по тем временам. Но мы имеем современную статистику. И она очень впечатляющая. 25 тыс. храмов построено и отреставрировано за 25 лет. Это значит, что открывалось по 1 тыс. храмов в год, по три храма в день. Восемьсот новых монастырей. Это феномен, который не имеет аналогов в истории церкви, по крайней мере в новейшей истории.

— Сейчас довольно часто церковь критикуют за слишком тесные связи с государством. Обвиняют в слиянии высшего духовенства со светской властью. Как вы относитесь к подобной критике?

— Я думаю, эта критика необоснованна и несправедлива. Мы все живем в одной стране, никому не запрещено общаться друг с другом. У меня в кабинете бывают самые разные люди по самым разным делам и вопросам. Это и представители иных религиозных традиций, иных христианских конфессий, это и представители государственной власти, причем не только России. Вполне естественно для церкви выстраивать отношения с государственной властью. Наша церковь является многонациональной. И ее каноническая территория объединяет 15 государств, не говоря уже о том, что у нас есть епархии и приходы за пределами канонической территории. В каждой из стран патриарх налаживает контакт с первыми лицами государства: в России это президент Владимир Путин, на Украине президент Виктор Янукович, в Белоруссии президент Александр Лукашенко и так далее. Когда патриарх посещает какую-нибудь страну, он встречается с главой государства. И это связано не с тем, что церковь сращивается с властью, а с тем, что церковь устанавливает с властью партнерские отношения. Эти отношения строятся на двух принципах. Первый принцип — взаимное невмешательство церкви и государства во внутренние дела друг друга. Второй принцип — соработничество церкви и государства по тем направлениям, по которым такое соработничество полезно и необходимо. Защита традиционных семейных ценностей — это как раз одно из тех направлений, в котором церковь и государство могут работать без какого бы то ни было сращивания и без вмешательства в дела друг друга.

— Получается, что отношения Московской патриархии с Кремлем только соработнические?

— Да, это отношения сотрудничества, совместных проектов по многим темам. Например, по Ближнему Востоку.

— На ваш взгляд, церкви допустимо участвовать в политике?

— Церковь не участвует в политике напрямую. В том смысле, что она не создает свои политические партии, не поддерживает какую-то одну политическую партию в ущерб другой. Она не ассоциирует себя с тем или иным крылом политического спектра, с теми или иными политическими взглядами. У церкви нет преференции в отношении того или иного государственного строя. Церковь жила при разных политических режимах. И нашими прихожанами являются люди самых разных политических ориентаций. Но церковь оставляет за собой право давать оценку с нравственных и духовных позиций тем или иным политикам, высказываниям, их программам, и такая оценка очень часто дается как церковью на официальном уровне, так и отдельными ее представителями.

— Эта оценка влияет на общественное мнение?

— Думаю, влияет на тех людей, которые прислушиваются к голосу церкви. Это не все общество, но это значительная часть общества. Церковь имеет большой авторитет в обществе, но есть люди — и это характерно для современного демократического общества,— которых церковь в чем-то не устраивает, чем-то раздражает, которые с ней не согласны.

— В ходе последних выборов президента церковь критиковали: патриарх призывает голосовать за определенного кандидата. Такие выводы были обоснованны?

— Думаю, нет, потому что прямых призывов голосовать не было. Патриарх на встрече кандидата в президенты Владимира Путина с руководителями религиозных конфессий обратился тогда к нему как к наиболее вероятному победителю выборов. Кроме того, те религиозные деятели, которые встречались с тогдашним премьером, хорошо знали его и знали других кандидатов. И в комнате, в которой происходило это собрание, было абсолютное единомыслие. Все руководители традиционных конфессий поддержали Владимира Путина, выразили благодарность за то, что он сделал для религиозного возрождения в стране. У нас был выбор из нескольких кандидатов, но только один из них являлся практикующим православным христианином. И это, конечно, для нас было очень важным показателем.

— В конце 80-х годов XX столетия в парламенте СССР был ряд депутатов-священнослужителей, почему сейчас духовенству запрещено баллотироваться в парламент?

— Тогда заканчивал свое существование Советский Союз, начинались политические изменения. Представителей церкви стали приглашать в выборные органы. Поначалу церковь на это откликалась. Митрополит Алексий, будущий патриарх, был членом Верховного совета СССР, еще ряд иерархов участвовали в работе выборных органов. Но в какой-то момент стало понятно, что для священнослужителей эта работа недопустима, потому что они так или иначе должны были ассоциировать себя с неким крылом политического спектра. Они вовлекались напрямую в решение политических проблем. Более того, это провоцировало священнослужителей участвовать в разных партиях, выступать друг против друга. Церковь увидела, сколько рисков связано с этой работой и насколько мало она соответствует ее самопониманию. И Священный синод принял решение отказаться от участия в политической жизни. Правда, не так давно была принята оговорка к этому решению: в исключительных случаях по благословению священноначалия такое участие может быть допустимо. Оговорка связана с тем, что сегодня в ряде стран, например на Украине, существуют раскольничьи сообщества, представителям которых (они называют себя священниками или епископами) не запрещается участвовать в выборах. В ситуации, когда, например, раскольничий священнослужитель баллотируется в какой-нибудь выборный орган, церковь может дать благословение каноническому священнослужителю на участие в выборах в этот орган.

— Некоторые представители других традиционных религий утверждают, что у нас в стране не все религии равны. В частности, они утверждают, что РПЦ имеет преференции — например, ей выделяются участки земли под застройку храмов, передается имущество,— а в то же самое время их верующим приходится собираться на улицах из-за нехватки храмов. Как вы можете это прокомментировать?

— Поскольку межконфессиональные отношения на территории РФ не входят в сферу моей прямой компетенции, то я не изучал этот вопрос в достаточных подробностях. Могу сказать лишь, что Россия — это очень большое государство, в котором много территориальных образований, и в каждом из них своя ситуация. У нас есть регионы, где большинство населения принадлежит не к православной церкви, а к какой-либо иной традиционной конфессии. И там, наоборот, раздается критика в адрес властей за то, что они оказывают преференции той конфессии, к которой принадлежит большинство населения региона.

— Недавно ряд депутатов предложили в конституции отразить особую роль православия. На ваш взгляд, у РПЦ должны быть привилегии перед представителями других религий РФ?

— Не думаю, что мы должны искать каких-то привилегий или преференций с точки зрения закона, общественного положения. Я полагаю, что церковь должна занимать в обществе то место, которое оно заслуживает. Должна быть признана та роль, которую церковь сыграла в становлении и развитии российской государственности, общества и тех народностей, которые составляют сегодня единый российский народ.

— Российские власти прибегают к помощи РПЦ в решении международных проблем, если да, то по каким вопросам?

— У нас существует очень тесное взаимодействие с МИД РФ. В частности, создана рабочая группа, которая собирается два раза в год. Помимо этого, едва ли не ежедневно мы взаимодействуем с МИДом по самым разным направлениям. Здесь надо сказать, что церковь никогда не являлась, в том числе и в международной политике, проводником каких-либо идей Российского государства. У церкви есть своя повестка дня, свои интересы в международной сфере. Но нередко эти интересы полностью или частично пересекаются с государственными. В качестве примера можно привести позицию российской власти и РПЦ по Сирии и по Ближнему Востоку в целом. Для нас главной темой является сегодня защита христиан, проживающих на Ближнем Востоке. Мы сочувствуем всем, кто страдает в результате военных конфликтов. Когда, например, Императорское православное палестинское общество по благословению церкви собирает гуманитарный груз, а потом его доставляет в Сирию с помощью МЧС, то эта материальная помощь распределяется не только среди христиан, а среди всего населения Сирии.

— А государство помогает в решении проблем церкви? Например, перед недавним визитом в Италию президента РФ в западных СМИ появились сообщения, что после встречи папы Франциска с Владимиром Путиным последует встреча патриарха с папой. Это так?

— Это вполне возможно, но эти две встречи никак не связаны одна с другой. Мы ведь о встрече патриарха с папой уже много лет говорим. Но мы говорим о том, что эта встреча должна быть хорошо подготовлена. И мы готовим ее, встречаемся с руководством Римско-католической церкви. Я, например, встречался и с папой Иоанном Павлом II, и с папой Бенедиктом XVI, и дважды уже в этом году встречался с папой Франциском. Для нас встреча папы и патриарха не самоцель. Для нас это один из этапов развития двухсторонних отношений. Мы такую встречу готовы будем организовать, когда почувствуем, что созрели предпосылки для нее. То есть устранены основные препятствия в отношениях церквей. Президент РФ встречался с папой как глава одного государства с главой другого государства. У президента не было никакого специального послания от патриарха, адресованного папе. Не ставилась цель подготовки или ускорения такой встречи. Встреча между патриархом и папой, я думаю, произойдет, но мы будем готовить ее исключительно в формате двухсторонних отношений с Римско-католической церковью.

— Вы недавно заявили французским СМИ, что уже ведете подготовку встречи патриарха с папой.

— Я и вам это заявляю. Что мы ее много лет уже готовим.

— А как вы ее готовите?

— Мы ее готовим путем переговоров с Римско-католической церковью по тем вопросам, которые, как мы считаем, должны стоять на повестке дня такой встречи. Но еще раз повторяю, что для нас не встреча — самоцель, для нас важны сами вопросы. Вот, например, я сказал папе Франциску на последней встрече, что положение христиан на Ближнем Востоке — это тема, которая требует совершенно особых и экстраординарных усилий со стороны наших церквей. Мы должны встать на защиту христиан. Надо сказать, что Римско-католическая и Русская православная церкви многое делают для защиты христиан. Но мы можем объединить наши усилия, удвоить энергию и достичь больших результатов.

— Папа согласился с вами?

— Да.

— Изменились ли отношения РПЦ и Рима после вступления на папский престол Франциска I?

— Они очень изменились к лучшему после вступления на престол папы Бенедикта XVI. Он сумел снять то напряжение, которое существовало при предыдущем понтификате. Он с большой чувствительностью относился к проблематике православно-католических отношений, при нем наши отношения приняли позитивный и поступательный характер. И я думаю, что если бы он не ушел на покой, то, может быть, состоялась бы встреча патриарха с ним. Но сейчас уже, конечно, мы не говорим об упущенных возможностях, а говорим о возможности встречи патриарха с папой Франциском. Мы видим, что папа Франциск очень по-доброму относится к православной церкви, это отношение проявилось еще тогда, когда он был кардиналом.

— Какие проблемы препятствуют встрече папы с патриархом?

— Главная проблема, которая остается в наших двухсторонних отношениях,— это ситуация на Западной Украине, взаимоотношения между православными и грекокатоликами. Эти отношения осложнились в конце 1980-х годов, когда грекокатолики захватывали православные храмы. Я сейчас не хочу вдаваться в историю: взгляды на историю всегда бывают разные у конфликтующих сторон. Но конфликт не изжит, на Западной Украине немало мест, где православные по-прежнему лишены храмов, о чем мы напоминаем регулярно нашим партнерам в Римско-католической церкви. Правда, в последнее время у нас появились добрые вести с Западной Украины. Появилась надежда на то, что Львовская епархия Украинской церкви Московского патриархата получит участок и здание для создания духовного центра. Это то, чего мы не могли добиться в течение многих лет. Если это событие произойдет, оно, несомненно, скажется на скорости подготовки встречи.

— Если я правильно вас понял, то вы готовите не саму встречу как протокольное мероприятие, а именно приближаете эту встречу своими консультациями и разрешением этих проблем?

— Совершенно верно.

— На ваш взгляд, когда может состояться встреча патриарха с папой?

— Я не готов сказать, ни когда, ни где состоится встреча, потому что мы пока не обсуждали этот вопрос. Я только могу сказать, что она состоится тогда, когда обе стороны будут к этому готовы.

— В Московском патриархате неоднократно заявляли, что встреча патриарха с папой не может произойти, в частности, из-за того, что католики на территории РФ занимаются прозелитизмом, то есть переманивают православных в католицизм. Хотя сами католики это категорически отрицают. В чем все-таки заключается прозелитизм католиков в РФ, сама РПЦ занимается прозелитизмом на неканонической территории?

— Я должен пояснить, что мы понимаем под прозелитизмом и чем прозелитизм отличается от миссии. Под миссией мы понимаем миссионерскую работу либо среди наших верующих, либо среди наших потенциальных верующих. То есть тех, кто по своим корням принадлежит к нашей традиции, тех, кто не состоит в других христианских церквах. Если речь идет о другой христианской церкви, с которой мы имеем отношения такого уровня, как наши отношения с Римско-католической церковью, то целенаправленная миссионерская деятельность с целью отторжения от нее отдельных членов является прозелитизмом. Поэтому у нас существует с римокатоликами уже в течение нескольких десятилетий негласный взаимный запрет на прозелитизм. На официальном уровне это признается и православными, и католиками, так же как на официальном уровне признается и то, что уния не является методом достижения единства. Тема прозелитизма католиков на территории России стояла очень остро в начале 1990-х годов. Нами совместно с российскими католиками была создана рабочая группа по решению трудных вопросов во взаимоотношениях, которая впоследствии была преобразована в рабочую группу по сотрудничеству и взаимодействию, эта группа рассматривала конкретные случаи, которые могли интерпретироваться как прозелитизм. Поэтому эта тема на сегодня в значительной степени снята. Мы не занимаемся прозелитизмом на канонической территории других церквей и ожидаем от других церквей, что они не будут заниматься прозелитизмом на нашей канонической территории.

— В интервью «Ъ» глава католической архиепархии Божией Матери в Москве архиепископ Павел Пецци заявил, что «на протяжении первого тысячелетия истории христианства все поместные церкви признавали первенство римского епископа. Католическая церковь приглашает всех к углубленному осмыслению природы первенства в церкви и роли римского епископа». Готова ли РПЦ к такому осмыслению, то есть признать главенство папы над собой?

— Я тут должен пояснить, что титул «первый епископ» не означает его главенство над другими епископами. Мы признаем, что в первом тысячелетии первым по диптиху, то есть первым по официальному списку церквей, был епископ Рима. И это первенство никем никогда не оспаривалось. Но весь вопрос состоит в том, как интерпретировать это первенство. Мы считаем, что это первенство чести, то есть папа римский был одним из пяти тогдашних патриархов, после него в этом диптихе следуют патриархи Константинопольский, Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский. У каждого была своя церковная юрисдикция. Папа римский в наших глазах был патриархом западной церкви, а на востоке было четыре патриарха, у каждого из которых была своя каноническая территория. После разрыва общения между Римом и Константинополем это первенство в семье православных церквей по факту перешло к патриарху Константинопольскому, и сегодня в нашей семье православных церквей он является первым среди равных. Но опять же это не власть Константинопольского патриарха над другими патриархами. Это первенство чести. Оно выражается в том, что, когда патриархи собираются вместе, первенствующим за литургией становится патриарх Константинопольский. Если он отсутствует, первенство переходит к патриарху Александрийскому и так далее. Если бы у нас сегодня была единая церковь с Римом, тогда первым был бы папа римский, но при этом мы признавали бы его не как главу Вселенской церкви, а других патриархов не как его подчиненных, мы признавали бы его как главу поместной Римской церкви, а других патриархов как равных ему по сану, но стоящих ниже его по диптиху, то есть по чести.

— В ряде стран на канонической территории РПЦ в постсоветское время появились параллельные структуры других православных церквей — например, в Эстонии (Константинопольский патриархат), Молдавии (Румынская православная церковь),— каково отношение к этому Московского патриархата?

— Негативное. Мы считаем, что там, где имеется одна поместная церковь, не должно быть другой поместной церкви. Поэтому мы не признаем и никогда не признаем так называемую Бессарабскую митрополию в качестве каноничной церковной структуры Румынской церкви, не признаем так называемую Эстонскую апостольскую церковь Константинопольского патриархата.

— А какова сейчас каноническая территория РПЦ, не собирается ли церковь ее расширять?

— Каноническая территория РПЦ описана в ее уставе. Она включает в себя Россию, Украину, Белоруссию, Молдавию, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан, Кыргызстан, Азербайджан, Эстонию, Латвию, Литву, Японию и Китай. Исторически расширение церковной юрисдикции происходило за счет миссионерской работы. Например, Япония и Китай неслучайно вошли в юрисдикции РПЦ, это было связано с тем, что в этих странах никогда не трудились миссионеры из какой бы то ни было другой поместной церкви. Ни в Японии, ни в Китае никогда не было, например, греческих миссионеров. Мы знаем, что в Китае была в ранние века миссия сирийских христиан так называемой церкви Востока, потом была уже миссия католиков, но если говорить о православных, то там присутствовала только Русская церковь, и потом она даровала автономию и китайской, и японской православным церквям. Поэтому сегодня обе эти церкви являются автономными, но они находятся в составе Московского патриархата.

— Уже на протяжении нескольких лет православные Абхазии и Южной Осетии, которые находятся под омофором Грузинской церкви, просят патриарха принять их под свою юрисдикцию. Почему РПЦ не идет на это, хотя Константинополь и Румыния образовывают параллельные структуры на территории РПЦ?

— Мы исходим из того, что изменение политических границ не должно вести к изменению церковных границ. Это тот принцип, которому Русская церковь следует во внешнеполитической деятельности. Вопрос этот очень непростой. Он стоит на повестке дня двусторонних отношений между Русской и Грузинской церквями. Этот вопрос решается в непосредственном контакте между Русской церковью и православным клиром Абхазии и Южной Осетии. Мы должны понимать, что помимо церковных правил, записанных на бумаге, есть еще реальная ситуация, реальные люди: мы видим, что в Абхазии трудится православное духовенство, которое не имеет никакой реальной связи с Грузинской церковью. В основном это клирики Русской церкви, которые были рукоположены в какой-либо епархии, а потом оказались на территории Абхазии. Среди них есть и этнические абхазы, и этнические русские. В той мере, в какой мы можем, мы им помогаем, потому что речь идет прежде всего о спасении человеческих душ. Мы понимаем, что «свято место пусто не бывает» и если православная миссия не будет в должной мере осуществляться в Абхазии, души людей будут улавливать либо раскольники, либо сектанты. Я думаю, что решать эту проблему надо путем переговоров всех заинтересованных сторон.

— Почему храмы, которые находятся за рубежом, являются не собственностью церкви, а государства, с чем это связано?

— Ну, во-первых, это не совсем так. Бывает по-разному. Есть храмы, которые построены на земле, принадлежащей Российскому государству и которые являются российской собственностью. Это, например, венский Свято-Николаевский собор, который был построен еще в царское время. Он стоит на земле российского посольства. И он всегда был российской собственностью. То же касается некоторых других исторических храмов, а также храмов, которые строятся сейчас на посольской земле. Но есть и немало храмов, которые являются собственностью Русской церкви, причем не Московской патриархии, а местных структур Русской церкви. Так, например, собор Успения в Лондоне является собственностью Сурожской епархии Московского патриархата.

— То есть у церкви есть загрансобственность?

— Это не загрансобственность Московской церкви, а это структуры Русской церкви, находящиеся за границей. Каждая наша церковная структура, находящаяся за границей, имеет статус юридического лица, признана государством и обладает собственностью.

— Для чего начиная с 2010 года идет дробление епархий, зачем понадобилось увеличивать количество епархий?

— Этот процесс был инициирован святейшим патриархом Кириллом, он был связан с тем, что церковное возрождение, которое продолжалось в течение последних 25 лет, охватило все крупные города и села, не всегда доходило до глубинки. Не хватало сил у священников на то, чтобы работать в отдаленной местности, и не хватало возможностей у архиереев для того, чтобы реально следить за этой работой, потому что страна у нас обширная, территория огромная. У нас до недавнего времени были такие епархии, где расстояние от одного прихода до другого могло составлять пять часов на самолете. Епископы не справлялись с такими территориями. Поэтому, как правило, епископ имел полное представление о том, что происходит в его кафедральном городе и других крупных городах епархии, а вот о том, что происходит в глубинке, представление было далеко не всегда полным и исчерпывающим. И создание новых епархиальных центров придает новый импульс миссионерской работе церкви, потому что епископ появляется там, где раньше его не было. В его епархию включаются те приходы, которые раньше очень редко посещались архиереями, может быть, вообще никогда не посещались. У него появляется импульс для создания новых храмов. Создаваемые епархии объединяются в митрополию, а митрополитом, как правило, становится тот, кто ранее возглавлял эту ныне разукрупненную епархию. Каждый новый епархиальный архиерей — самостоятельный епископ. Его епархия — это церковная структура, подчиняющаяся патриарху и священному синоду. Митрополит же координирует деятельность архиереев митрополии, взаимодействует с местной светской властью. В каждой митрополии существует совет, в который входят все архиереи. Вся эта работа направлена на то, чтобы придать второе дыхание миссионерской работе церкви.

— После того как предстоятелем стал Кирилл, началась реформа церковного аппарата, появились новые структуры, например Высший церковный совет, ряд новых синодальных учреждений. В чем смысл этих преобразований?

— Это заметно улучшило деятельность церкви, потому что раньше синодальные отделы (церковные министерства) работали сами по себе, у нас не было объединяющего органа (совета министров). Сейчас, благодаря появлению Высшего церковного совета, мы все знаем, что происходит в других отделах. У нас образовалось очень много межведомственных проектов, в которых участвуют сразу несколько синодальных отделов. У патриарха появилась реальная возможность получать полную картину того, как работают отделы.

— А вам не кажется, что это привело к разрастанию церковного аппарата, бюрократии? Ватикан, например, наоборот, намерен сделать церковную структуру менее громоздкой. А вы аппарат раздуваете.

— Но Ватикан хочет реформировать аппарат в сторону большей соборности. Это то, о чем говорил папа Франциск, причем ссылаясь как раз на опыт православной церкви. А соборность и предполагает совместные консультации и взаимодействие. Эта соборность сейчас у нас значительно усилилась. Например, в церкви недавно по инициативе патриарха Кирилла создан новый орган — межсоборное присутствие. Это дискуссионный орган, который позволяет представителям епископата, клира и мирян обсуждать насущные вопросы церковной жизни, давать рекомендации архиереям для того, чтобы те потом принимали решения на архиерейских соборах. Такая форма участия мирян в церковном управлении раньше у нас отсутствовала.

— Госдума приняла закон «О защите чувств верующих». Как вы относитесь к данной инициативе? На ваш взгляд, какое должно быть наказание за оскорбление чувств верующих и что надо понимать под этим термином?

— На принятие этого закона повлияли неприятные инциденты, которые происходили в последние годы, когда осквернялись храмы, когда ломали кресты на могилах или поклонные кресты, поэтому и возникла необходимость защитить чувства верующих специальным законом. Много было спекуляций вокруг этого: говорили, что теорию Дарвина теперь нельзя будет преподавать в школах и т. д. Конечно, речь идет о другом. Речь идет именно о том, что факты намеренного и публичного богохульства и святотатства должны быть уголовно наказуемыми. Я не знаю, какое должно быть наказание, но я думаю, что оно должно быть не символическим. Я думаю, в целом отношение церкви к этому закону положительное, потому что он ставит преграды для распространения эпидемии, которая началась в последние годы.

— В конце 2010 года был принят закон «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности», церкви передали что-нибудь из имущества религиозного назначения? Что бы вы хотели получить в собственность?

— Здесь надо сказать, что речь никоим образом не идет о реституции церковной собственности, потому что та собственность церкви, которая накапливалась в течение веков и которая была отнята у церкви после Октябрьской революции 1917 года, она не возвращается церкви ни в полном объеме, ни даже в частичном. Речь вот о чем: есть объекты, которые уже находятся в распоряжении церкви, в пользовании. Благодаря этому закону у религиозных организаций появляется возможность стать собственниками этих объектов. Этот закон не прописывает никакой автоматической передачи объектов. В каждом конкретном случае будут вестись переговоры с соответствующими государственными или муниципальными властями, а закон предоставляет возможность соответствующим властям передавать эти объекты в собственность церкви.

— На ваш взгляд, церковь может заниматься бизнесом, чтобы содержать себя?