Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
15 декабря 2013, источник: Известия

Владимир Яшке распахнул врата «персонального рая»

Русский музей выставил около 100 картин дедушки «митьков»

Русский музей продолжает удивлять: то пригласит всех «потрапезничать», выставив произведения, тематически связанные с едой, то познакомит со Сталлоне-живописцем, позволив разглядеть в непробиваемом Слае нервность и даже отчаяние. Теперь вот в строгом классицистском пространстве Мраморного дворца до февраля поселились картины Владимира Яшке, известного как дедушка «митьков». Выставка приурочена к 65-летию художника.

Казалось бы, этот художественный мир — «персональный рай», как окрестили выставку организаторы, — не может в полной мере «расцвести» в холодных парадных интерьерах. Уже потому, что личность творца всегда чуждалась официоза, а также карьеризма, регламента и вообще какой-либо стабильности. Тем не менее, Владимир Яшке сегодня один из самых востребованных живописцев. Русский музей представил около ста его работ: две картины из своего собрания, остальное — из частных коллекций Москвы и Петербурга.

«Родился я во Владивостоке, но достоверно знаю, что зародился здесь, в Ленинграде», — говорит художник, словно объясняя, что мотивом странничества его судьба отмечена изначально. В 1976 году, когда за плечами были Владивосток, заочная учеба в Москве и странствия по югу, Яшке переселился в город своего «зарождения», приобщившись к местному андеграунду. Иные представители этой среды вели почти бомжацкий образ жизни, про таких говорят: маргиналы, аутсайдеры, люмпены.

— Хотя пространство здесь парадное, мои работы не парадные, — сказал «Известиям» Владимир Яшке. — Они выставлялись везде: и в подвалах, и на чердаках, и даже просто на улице. Да и по размеру они маленькие. Даже самые большие — не большие… Но сюда мои картины как-то вписались, я вижу, что они здесь дышат.

Хотя для большинства имя Яшке связано с «митьками», очевидно, что он насколько схож с ними, настолько и отличается. Принципы, лежащие в основе «митьковской» эстетики — приятие мира во всех проявлениях, простодушие, беспечность, наивно-детское сознание, — все это в преломлении Яшке иное, особое.

— Мне кажется, Владимир Евгеньевич выделяется

и из питерского андеграунда в целом, и из «митьков», — сказала «Известиям» Тамара Вехова, искусствовед и один из координаторов выставки. — У него за лубочными, фольклорными, примитивными формами ощущается образованность, впечатляющее знание мировых традиций.

Действительно, индивидуальность Яшке пропустила сквозь себя разные направления. Здесь заметны «светопись» импрессионистов и чистые локальные цвета фовистов, нервные экспрессивные мазки Ван Гога и русский авангард (особенно Ларионов с его любовью к примитивным Венерам и поясняющим надписям). На негрунтованном холсте художник изобразил себя — в манере и духе Пиросмани. В этом «райском» мире, что возник в залах Мраморного, и в самом деле есть что-то пиросманиевское. Пространство гармоничное, цельное, почти библейское.

Но этот единый мир разнолик. Выставка и построена не по хронологии творчества, а по тематике, по этим самым «ликам». В первом зале — сочные сияющие пейзажи, овеянные духом дальних странствий. Здесь синее море, солнце, пальмы, попугаи, ананасы. В других залах пейзажи питерские: Лиговка, Боровая, Новая Голландия. Но и эти знакомые места по-своему экзотичны.

Конечно, парадиз Яшке немыслим без Зинаиды Морковкиной — Прекрасной Дамы, которую он пишет много лет. Реальна она или все это блажь, выдумка — кто знает? Грань между реальностью и мифотворчеством у Яшке стерта. Одно достоверно: эта пышногрудая, чувственная от пяток до макушки рыжая Зина, как гласит городской фольклор, «желанна каждому нормальному мужику». Но как желанна — так и недосягаема и чиста. На одной из картин муза художника дана в трех ипостасях: как женщина совсем молоденькая, зрелая и уже увядшая; а подписано, тем не менее: «Зинаида, Вечная Девственность».

Видимо, нужно было собрать картины Яшке воедино, чтобы в этом полнокровном и сияющем бытии, где живут разгульные моряки, цыгане и фривольные пиратши, стали ощутимы щемящие и даже трагические интонации, казалось бы, живописцу не свойственные. Но ведь зачем-то на одной картине попугай изображен в клетке, как за тюремной решеткой. Зачем-то персонажи кое-где становятся жутковатыми: этакие рыла, гротескные маски. Не говоря уже о картине «Фантазия в старинном духе», где фигуры словно списаны со страшных полотен Гойи.

Как бы то ни было, в стенах Мраморного дворца возник самый настоящий рай, пусть и с надломом. Учитывая чудодейственную распахнутость этих картин зрителю, их абсолютную искренность, нужно лишь поправить название выставки. Рай этот далеко не «персональный». Теперь он — пользуясь простодушной, как сам художник, лексикой — всехний.