Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
27 января 2014, источник: Газета.Ру, (новости источника)

Спектакль из трех букв

Константин Богомолов поставил «Лед» Владимира Сорокина — после скандального увольнения из МХТ режиссер поехал работать в Национальный театр в Варшаве. «Газета.Ru» отправилась в Польшу, чтобы посмотреть, как современная русская литература звучит на европейской сцене

В карте премьер главного драматического польского театра российский режиссер Константин Богомолов с постановкой по книге Владимира Сорокина оказался в достойной компании: огромный плакат со словом «LOD» и вмерзшим в прозрачным кубом обнаженной фигурой на здании Национального театра в Варшаве висит между «Лысой певицей» Эжена Ионеско и «Кошкой на раскаленной крыше» Теннеси Уильямса.

Имена самого громкого писателя последних двадцати лет и самого резонансного режиссера последних трех написаны на плакате одно под другим. Этот плакат (уменьшенную копию которого можно найти на каждой автобусной остановке) отражает положение дел в восприятии нашими западными соседями современной российской культуры. Переводы всех наших актуальных авторов в варшавских книжных появляются на выгодных местах с минимальной задержкой, а вот с современным российским театром польская столица как следует познакомилась только в нынешнем году. На большой фестиваль русского театра «Da! Da! Da!» в Варшаву отправились многие нашумевшие постановки из российских столиц. В их числе — «Лир. Комедия» Богомолова, вызвавшая нешуточные дискуссии на болезненную тему Второй мировой войны, с событиями которой круто перемешивается действие шекспировской драмы в этой постановке.Впрочем, эти дискуссии никогда не выходили за рамки приличий, как это происходило в Москве с «Идеальным мужем», где за нападением патриотических активистов последовало обращение в Следственный комитет.

Впрочем, и сам режиссер во «Льду» непривычно почтителен к литературной основе. Если в «Идеальном муже» он не оставил от текста Оскара Уайльда ни рожек, ни ножек, то эпизоды книги Сорокина он перемонтировал с аккуратностью пластического хирурга и почтительностью верного поклонника.

Так что плакат не врет — перед нами именно Сорокин, инсценированный Богомоловым, а не пир Богомоловского театрального остроумия, в топку которого брошено очередное известное литературное произведение.

Лед и мат

Голубоглазые блондины похищают людей, вывозят в укромное место и там бьют огромным ледяным молотом в середину груди. «Говори сердцем», повторяют при этом садисты. Тех, чье тело заговорило и назвало «имя сердца», отвозят в специальную тайную клинику на Воробьевых горах, где помогают восстановиться после от избиения. Трупы остальных просто выбрасывают, как мусор — их блондины называют «мясными машинами» и считают изначально мертвыми.

Так во «Льду», первом романе сорокинской «Трилогии» голубоглазые люди, называющие себя «братьями и сестрами света», ищут себе подобных по всему миру, в том числе и в России.

В «23000», третьей книге цикла, они объединятся, совершат определенный ритуал, и все сущее превратится в единый Свет и будет поглощено им.

На сцене — расставленные в строгой геометрии большущие кресла, раскладывающиеся в кровати. Половина из них заполнена сидят с ногами, лежат или полулежат герои, причем каждый из актеров сыграет по нескольку ролей. Впрочем, сыграет — это не совсем то слово.

Никто и не думает разыгрывать изобилующий фирменными для Сорокина отвратительными подробностями сцены из романа «по Станиславскому».

Реплики актеры подают схематично, не «крася» их, а многие действия и вовсе излагаются с помощью титров. Схематично же и передвигаются — пока идет один диалог, на сцену выходит участник следующего — так что следующий разговор начинается просто на другой паре кресел, а только что игравший другого персонажа артист «подыгрывает» в следующей сцене в качестве второстепенного персонажа — жены, подруги, друга, коллеги. Актеры и разговаривают, и двигаются словно по заранее выученной партитуре; отработано все, от движения до интонации — на премьере актеры труппы высокопрофессионально воспроизвели все то, что отрепетировали и закрепили на генеральной репетиции.

Тем сильнее на этом «низком вольтаже» и безэмоциональной подаче работает любовно сохраненный, изобилующий ненормативной лексикой и жутковатый в своем литературном совершенстве текст Сорокина —
кажется, что и сама сцена, и актеры скованы тем самым священным космическим льдом, из которого «братья Света» изготавливают свои молоты.

Вот бизнесмен Борис Баренбойм рассказывает своему другу-банкиру о том, как из его сердца выколачивали «настоящее имя». Тот в ответ холодно интересуется, много ли Баренбойм употребляет кокаина, а дальше вдруг рассказывает в ответ историю о том, как СЭС обнаружила в вентиляционных шахтах в офисе банка горы невесть откуда взявшегося крысиного помета. Вот шлюха Николаева рассказывает сутенеру о голубоглазых садистах, от которых она чудом сбежала, а ее сутенер спокойно в ответ интересуется, когда же его подопечная перестанет тратить его кредит доверия — и, как нам рассказывают бесстрастные титры, подвергает несчастную проститутку экзекуции куда более страшной, чем удар ледяного молота в грудь.

Единственное, что режиссер Богомолов позволяет себе построить на этом тексте — рамку, в которую он берет литературную основу. Богомолов разделил историю на две части, назвав их Ветхим и Новым Заветом соответственно.

Первая часть посвящена историям обретения братьями света своих «имен сердца» в мире «мясных машин». Вторая выводит на сцену центрального персонажа, сестру Храм, проходящую путь от деревенской девчонки из оккупированного немцами села до своего рода мессии, едва не расстающуюся с жизнью в подвалах Лубянки.

В этой роли солирует Данута Стэнка — ее сестра Храм произносит длинные монологи, которые в исполнении польской актрисы становятся просто завораживающими, в диапазоне от вкрадчивого полуголосья до монотонного шаманского, чуть на повышенной громкости, камлания. Да, и еще — если в первой, «ветхозаветной» части роль рассказчика выполняют титры, эта роль почти полностью передана актеру, исполняющего функцию чтеца — своего рода диакона. Перед началом крестного пути героини Стэнки по коридорам Лубянки он аккуратно снимает череп с большого, в человеческий рост поклонного креста, все действие скромно простоявшего в одном из углов сцены — и уносит со сцены.

Ободрать Владимира Сорокина

Берясь за текст Сорокина спустя 12 лет после его выхода, Богомолов не ищет в нем злобы дня, которую вчитывали критики в эпический текст русского автора, разумея под «братьями Света» чекистов. Выпускнику филфака МГУ было, кажется, важно сохранить звучание и магию текста. «Я хотел сохранить сакральность этой истории», — сказал режиссер в интервью Газете.Ru (будет опубликовано в ближайшие дни).

Если его «Идеальный муж» мог быть сделан только в России, потому что говорит о сегодняшней РФ, то «Лед», как он признается постановщик, мог быть сделан где угодно — просто в Польше контекст родных осин не давит, актеры с удовольствием отдаются работе с невиданным до сих пор материалом и методом, а интерес к русской литературе и театру у публики чрезвычайно силен.

При этом, стоит отметить, что и польским актерам, и польской публике пришлось потрудиться. Артистам — потому что пришлось отвлечься от принятой в этой развитой театральной державе «школы переживания» и привычки эффектно разыгрывать то, о чем говорится в пьесе, чтобы исполнить схематичный, холодный замысел режиссера; такого, по словам режиссера, труппа Национального театра не играла давно. Публике — потому что вместо развлечения на один вечер они получили в буквальном смысле «представление» текста, требовавшего от них нешуточного напряжения внимания — особенно во второй части, во многом состоящей из длинных, вполголоса прочитанных монологов.

Сорокин написал роман с совершенно эпическим сюжетом, с которым хоть сейчас в Голливуд, говорит Богомолов, тем важнее было избежать соблазна сделать продукт для массового потребления, «ободрать» роман до его сути.

И, кажется, этой цели режиссер добился. «Сорокин и его “Лед” никогда не воспринимался в Польше как носитель и торговец русской экзотикой», — говорит переводчик романа и инсценировки Агнешка Пиотровска, — «этот роман был очень популярен, но безо всякой привязки к русской культурной специфике, а как метафорическое, философское произведение о природе тоталитаризма». Утвердиться в качестве самостоятельного представителя европейского авторского театра вышло в этот раз и у Богомолова. И пусть варшавская публика расходилась, споря о том, «что же хотел сказать автор», однако едва ли нашелся хоть один зритель, который мог бы принять его и результат его работы за развесистую, «фолковую» российскую театральную клюкву.

Теперь Богомолову предстоит еще одно испытание — приезд спектакля в Россию, на фестиваль «Золотая маска», где «Лед» участвует в одной из зарубежных программ. Памятуя о том внимании, которым балуют российские патриотические, называющие себя православными братья Света, можно пожелать режиссеру не получить ледяным молотом в грудную клетку. 

Автор: Алексей Крижевский (Варшава)

Почему комментарии платные?

Уважаемый читатель!

Мы ввели платную подписку на комментарии, чтобы удерживать общение пользователей в уважительном русле, исключив оскорбления, провокации, ненормативную лексику, а также спам, флуд и другие виды неконструктивного диалога. Чтобы добавлять собственные комментарии, необходимо оплатить подписку.