Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
Что изменится в жизни россиян с 1 октябряОсенний призыв, повышение "невыездного" порога для должников, введение процедуры tax free и другие нововведения октября.
17 сентября 2014, источник: Газета Коммерсантъ

Звезда прямого действия

«Лебединое озеро» и «Жизель» в Михайловском театре

Михайловский театр провел инаугурационные балетные спектакли очередного сезона. ОЛЬГА ФЕДОРЧЕНКО посетила «Лебединое озеро» и «Жизель», в которых Михайловский театр презентовал guest star — Фридемана Фогеля из Штутгартского балета.

Премьера балет

Фридеман Фогель внешне напоминает пай-мальчика: ладно сложен, обаятелен и улыбчив. Также благочинен и танец господина Фогеля: по-немецки аккуратен, педантичен и методически сверен со всеми учебниками. Порой кажется: танцовщик балансирует на грани супервежливости, которая может перейти в систематическое занудство, но, к счастью, этого не происходит благодаря удивительной чуткости Фогеля в дуэте. Понятие «дуэтный танец» для него не ограничивается правильно выполненными обводками, незаметной докруткой балерины в турах и безусильными воздушными поддержками. Он умеет выстроить дуэт как доверительную беседу тет-а-тет, задерживая чуть дольше руку партнерши в своих ладонях, чуть нежнее прикасаясь губами к шее, нашептывая какие-то милые, им одним понятные слова. Другое дело — хватит ли у балерины способностей подхватить и поддержать эту тонкую, на грани интимности игру. Если сможет, то высокий уровень спектаклю обеспечен, если нет, то Фогель обеспечит успех балерине, скромно отойдя на второй план.

Вторая модель сработала на «Лебедином озере» с Екатериной Борченко. Фогель--Зигфрид явился писаным красавцем: роскошная шляпа с пером, пижонские белые перчатки и туфли с огромными пряжками — ни дать ни взять благовоспитанный юноша из благородной семьи. Впрочем, он и шалопайствовать может — в «выходной» вариации Фогель с упоением отщелкал все интегральные уравнения партерных и воздушных вращений в арабеск, а в финале развеселым образом покачался в баллоте, словно на дружеской пивной вечеринке. Врученный ему мамашей (в такой же семейной шляпе с пером) арбалет он схватил с такой пылкостью, с какой современный подросток лихорадочно распаковывает коробку с шестым айфоном. А внезапно настигшая героя печаль в финале первой картины, когда он (на лебединую тему) пригорюнился и уселся на лавочке, подперев щеку и глядя за кулисы томным романтическим взором, трактуется как первое жизненное разочарование — этому Зигфриду куда интереснее дополнительный курс лекций с Наставником, нежели бремя семейной жизни.

А потом начался математический триллер. Встретившись с Одеттой, герой Фогеля оторопел — готические удлиненные формы Екатерины Борченко кажутся воплощенной в пластике тригонометрической функцией, а ее непроницаемое выражение лица добавляет ей математического очарования. Белое адажио прозвучало гимном точным наукам — все построения и переходы балерины были ритмически безупречны и алгебраически точны. Всякие романтические попытки Зигфрида интимно нашептать в ушко иной способ решения уравнения сурово пресекались с решительностью старой девы, желающей сохранить целомудрие. Поэтому очень милый «старомосковский» штрих «Лебединого озера», когда герой выводит Одетту на вариацию и выслушивает ее печальную жалобу, оставаясь на сцене, в интерпретации Фогеля и Борченко показался наказанием нерадивого ученика, выставленного перед всем классом у доски,-- такого растерянного Зигфрида давненько не доводилось видеть. Но во втором действии вовремя подоспела профессорская дочка Одиллия. Вполне возможно, что ничего сложнее, кроме таблицы умножения, она не решала, однако энтузиазм, с которым она декламировала балетные «пятью пять — двадцать пять!», азартные движения бровями вкупе с 32 фуэте, не оставили Зигфрида равнодушным. Екатерина Борченко кланяется и получает «зачет» по высшей балетной математике, Фридеман Фогель посильно способствует успеху балерины.

Иная история сложилась на «Жизели» с Полиной Семионовой. Тут эмоциональная сцепка возникла, кажется, еще до начала спектакля, который начинается явно не первой встречей Жизели и Альберта. Слишком тесны объятия, нарушены все телесные границы романтической близости — Жизель и Альберт сливаются едва ли как не в «Поцелуе» Родена. В крестьянском вальсе их танцевальные реплики произносятся явно невпопад, герои то нарушают порядок движений, то не попадают в группы — они просто не замечают пейзанок, а танцуют только друг для друга. Впервые вариация героини в первом акте прозвучала не как виртуозное соло наивной очаровательной героини, но как страстный монолог влюбленной женщины. Взволнованно бьется сердце в батманах баттю, сладостной истомой льются замедленные туры в аттитюд и распахиваются жаркие объятия в финальных турах по кругу. Но появление весьма стервозной и отнюдь не милостивой Батильды (Алла Матвеева) переводит сюжет в другой план: наивная пейзанка оказалась предметом спора между Альбертом и Батильдой, словно Турвель в интриге маркизы де Мертей и Вальмона в романе Шодерло де Лакло. Отсюда — временами даже физиологичная сцена сумасшествия Жизели в исполнении госпожи Семионовой с колотящим ее предсмертным ознобом. Отсюда — удивительные пластические трансформации Фридемана Фогеля: от наигранной простоты юного мажора и самодовольной улыбки победителя пари, адресованной Батильде, к потерявшемуся и блуждающему по лесу пацану во втором акте. Отсюда — невероятное отчаяние Жизели, пребывающей в оболочке нематериального призрака. Она явилась Альберту отнюдь не для того, чтобы простить рыдающего любовника, но для того, чтобы исполнить свой не станцованный свадебный вальс. Их дуэт — не мольба о помиловании, но воспоминание о невозвратимых земных днях и ночах в объятиях друг друга.

К сожалению, гармоничный во всех отношениях спектакль Никиты Долгушина подвергся странной ревизии: изменили хореографию финального крестьянского танца в первом акте в сторону упрощения и нарочитого огрубления, поставили его на каблуки. Спешность проведенной операции выдает разноцветье туфель, взятых, вероятно, из гардеробных резервов. Странным получился старт театрального сезона в Михайловском театре — ликующее торжество и верность классике в Класс-концерте, россыпь балетных звезд, выступивших на первых его спектаклях, и странные заплатки на полотне «Жизели».