Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
16 октября 2014, источник: Rolling Stone

Ричард Линклейтер: «Потребовалось время, чтобы осознать, что я был никем из ниоткуда»

После двенадцати лет работы режиссер показал зрителям «Отрочество» — фильм, в котором он превратил свою жизнь в шедевр

Источник: Rolling Stone

Детские воспоминания навсегда остаются неотъемлемой и загадочной частью большинства из нас, но мало кто вспоминает повседневные истории из детства так же живо, как Ричард Линклейтер. 54-летний режиссер из Техаса все еще отчетливо помнит свой браслет с инициалами на миниатюрном левом запястье Джил Харди, которая говорит ему, что больше не хочет быть его подружкой в пятом классе; лицо старшей сестры Сьюзан, когда она говорила, что их мать Дайан решила в очередной раз переехать; как выглядела мать, когда ее отношения с новым мужчиной складывались хорошо и когда они складывались плохо — все это живо в памяти Линклейтера. Так же, как и матовая поверхность ресторанных столов, с которых он убирал, после того как его более состоятельные друзья по старшей школе заканчивали свой воскресный ужин в компании родителей. «Я действительно все помню, — говорит он. — В своих воспоминаниях я вижу людей, которых не видел двадцать лет, и могу поговорить с ними о том же, о чем мы говорили во дворе старшей школы».

Линклейтер черпал вдохновение из крупиц воспоминаний о техасском детстве с самого начала — с остинских бродяг из «Халявщика» и провинциальных подростков, населяющих мир его фильма о рок-н-ролльной юности «Под кайфом в смятении». Последняя работа режиссера «Отрочество» стала восемнадцатым фильмом в его карьере и объединила в себе разнородные элементы: от любовной романтики в духе «Перед восходом солнца» до музыкальной комедии в стиле «Школы рока». Фильмы Линклейтера отличает ощущение недосказанности, которое можно принять за проявление режиссерской небрежности. Но посмотрев все его работы одну за другой, вы сможете оценить тяжелейший умственный труд и страсть к деталям, которые оставили свой отпечаток в каждом из его фильмов.

«Отрочество» рассказывает историю детства мальчика по имени Мэйсон в период с семи до восемнадцати лет. Создавая картину, Линклейтер каждый год собирал одну и ту же актерскую группу и снимал нужные сцены, начиная с того момента, когда Мэйсон идет в первый класс и заканчивая его отъездом в колледж. Смотреть, как кто-то растет у тебя на глазах, занятие само по себе захватывающее. Настолько же поражает и откровение, что человек с камерой в руках доверяет вам правду о собственных ранних годах. «Я чувствовал, будто работаю вместе с маленьким мальчиком, которым когда-то был, с самим собой и со своими собственными родителями, — говорит Линклейтер. — Как вы можете судить, моя мама вела достаточно свободный образ жизни».

Большую часть детства Линклейтер провел в Хантсвилле, небольшом городке на востоке Техаса, известном своей тюрьмой строгого режима. В городке есть колледж, где, как и Оливия (мать героя «Отрочества», которую играет Патрисия Аркетт), его собственная мать была привлекательной учительницей. Линклейтер был увлеченным игроком в пинбол, но Дайан не позволяла ему говорить как люди из этой среды: «Она запрещала мне говорить с техасским акцентом. Обычно она поправляла: “Не говори „мэм“. Выглядишь деревенщиной”. Дайан было всего двадцать два года, когда родился Ричард, ставший третьим ребенком в семье, после дочерей Сьюзан и Триши.

Дайан переехала в Хантсвилл через два года после развода с отцом Линклейтера Чарльзом, сотрудником страховой компании. Ричарду было девять. Чарльз остался в Хьюстоне, где мог играть с детьми в боулинг по выходным. “Мой отец — образец спокойствия, — говорит Линклейтер. — Он человек, который, разбив машину, скажет: „Главное, что никто не пострадал, а это просто кусок железа“.

Дайан, по его словам, всегда была „немного радикальна в суждениях“ и, когда была моложе, резко воспринимала пренебрежение Линклейтера к общественному порядку: „По ее мнению, у меня были размытые границы дозволенного поведения и преступная склонность к воровству — теоретически. Якобы, я мог начать перевозить марихуану, летая на Гавайи“. Из-за частых переездов Дайан Ричард пережил множество первых дней в школе и провел много времени, украшая свою комнату. „Я хотел, чтобы моя комната была идеальной, — говорит он. — Когда ты ребенок, то едешь туда, куда тебя тащат родители. У тебя нет ни свободы выбора, ни сил на что-то повлиять“. Постоянные переезды на новое место означали постоянную смену любовников матери и отчимов: „Моя мать — достаточно сильная женщина, но вы могли бы усомниться в ее здравом смысле“.

© Леанн Мюллер

По словам самого Линклейтера, „Отрочество“ по большей части — фильм о „взрослых, пытающихся справиться с воспитанием ребенка. Когда я сам стал отцом, я не только переворошил воспоминания о своем собственном детстве, но и был вынужден подойти к вопросам воспитания с большой долей самокритики. Кто по-настоящему знает, как делать это правильно?“ Один из отчимов Линклейтера работал в тюрьме, как и персонаж „Отрочества“, однако в фильме этот новичок в жизни главного героя показан с большей симпатией, чем та, которую Линклейтер испытывал в реальной жизни: „Я был погруженным в себя школьником, возмущенным его присутствием, но, оглядываясь назад, я понимаю, что он пытался поддержать семью, частью которой внезапно стал“.

Линклейтер рос без существенных практических достижений в той части страны, на которую многие, как он заметил позже, смотрели свысока. „Мне потребовалось долгое время, чтобы осознать, что я был никем из ниоткуда“, — говорит он. Это породило в нем созидательное негодование, которое придало едва заметную остроту его работам. Он не ездил в летние лагеря. В двенадцать лет он уже отвечал за хозяйственное содержание многоквартирного комплекса. „Всю мою жизнь можно было назвать ‘дерьмовой работой’, — говорит он.

По словам Чарльза, его сын был ‘пассивным, ушедшим в себя ребенком. Он просто выполнял работу. А потом рассказывал мне об этом’. У Линклейтера было много девушек и большие успехи в бейсболе. Пережив ‘полномасштабный экзистенциальный кризис, оказавшийся практически истощающим — очень характерно для подростков’, он переехал в Хьюстон на последний учебный год, чтобы жить с отцом и играть за более сильную бейсбольную команду. ‘Я не могу похвастаться чем-то выдающимся, — говорит Линклейтер, — однако скажу, что я был лучшим бьющим в Хьюстоне’. Он получил бейсбольную стипендию в Государственном университете Сэма Хьюстона и питал мечты о мейджор-лиге, хотя, как говорит его отец, ‘он действительно хорошо играл, но рука не позволила бы ему достичь большего’. Когда у Линклейтера обнаружили болезнь сердца, с бейсболом внезапно было покончено. ‘Сегодня я играю, — рассказывает он, — а уже завтра сижу в библиотеке и пишу пьесы’. До тех пор пока он не снял римейк ‘Несносных медведей’, ‘никто не знал, что я когда-то был спортсменом. Достаточно хреново быть родом из Жопы, штат Техас’. Если Пинк, общительный квотербэк в футбольной команде старших классов в фильме ‘Под кайфом и в смятении’, считается отражением спортивной личности Линклейтера — ‘Он немного анархист и видит жизнь за пределами тупой игры’, — то в ‘Отрочестве’ режиссер пошел другим путем и выбрал на главную роль Эллара Колтрейна. ‘Я должен был выбрать, какую часть себя показать, — говорит Линклейтер. — Уверен, что паренек с тягой к искусству более интересен’.

В конечном итоге Линклейтер бросил колледж. Ему было двадцать лет — ‘поклонник учения Эмерсона — доверие к себе!’, — когда он отправился работать на буровую вышку в Мексиканском заливе, где в свободное время поглощал романы, в особенности русских авторов. В отпуске он стал смотреть фильмы, по четыре-пять в день, и ‘начал понимать, что это был мой вид искусства, у меня вся голова была забита кино’. В 1983 году он переехал в Остин. Он работал парковщиком в отеле ‘Даблтри’ и смотрел по шестьсот фильмов в год. Вскоре он стал свободным членом сообщества кинолюбителей Техасского университета. Вместо того чтобы поступить учиться, он изучал кинематограф самостоятельно, вплоть до технических руководств. В 1985 году он основал Остинское кинематографическое общество вместе, как он написал в программе церемонии по случаю двадцатилетия организации, со ‘свободной коалицией киноманов — асоциальных неудачников разного возраста, желавших жить кинематографом’. Они показывали фильмы, которые в то время было трудно найти: культовые, эксперементальные, андеграундные, снятые на восьмимиллиметровую пленку, иностранные и запрещенные — уединенное место, где Тарковский и Одзу встречались с Фуллером и Уорхолом. Общество быстро превратилось в некоммерческую организацию в области искусств, штаб-квартира которой расположилась над кафе на главной улице кампуса Техасского университета. Так он обнаружил в себе сильный предпринимательский потенциал, необходимый для того, чтобы снять и показать в кинотеатрах первые фильмы.

‘Бездельник’ мог бы сделать Линклейтра голосом ‘поколения икс’ — не считая того факта, что с самого начала он был амбициозен, мотивирован и жить не мог без своей работы. Только держался он в той же скромной манере, в какой снимал свои фильмы — проявления эмоций в них настолько сдержаны, что многим людям кажется, что актеры выдумывали свои роли по ходу съемок. ‘Всегда обидно, когда кто-то говорит, что мы импровизировали, — говорит Линклейтер. — Реальные разговоры звучали бы ужасно’.

‘Мы превращаемся в Пало-Альто’, — рассказывает Линклейтер, проезжая по Остину в компактной ‘хонде’, заваленной вещами его 21-летней дочери Лорелеи. У Линклейтера и Тины Харрисон, его спутницы жизни в последний двадцать один год, три дочери — десятилетние близняшки, одевшиеся на Хэллоуин как Сид и Нэнси, и Лорелея, студентка факультета искусств в колледже в Калифорнии. Пока она была в отъезде, Линклейтер смог воспользоваться машиной, на которую Лорелея заработала, сыграв Саманту, сестру Мэйсона в ‘Отрочестве’. Грузовик Линклейтера был в мастерской, да и в любом случае, как он заметил, он оплатил половину ‘хонды’. Линклейтер гордится своей бережливостью: ‘Я шотландец!’ Он одевается как студент — в шорты, сандалии и футболки — и все свои вещи получает бесплатно.

Вежливые манеры дополняют его широкие, спокойные черты лица. Только темные печальные глаза с тяжелыми веками указывают на озорной и решительный характер. У него есть закрытая площадка для отработки удара битой по мячу на ранчо в Бастропе, но, по его словам, он не поклонник спорта, ведь это ‘патология’, такая же вредная, как чизбургер, и такая же безнравственная, как политика консерваторов: ‘Республиканская партия — вот та футбольная команда, ради победы над которой я пойду на все. По-моему, я фанат фильмов. Это придает мне жизненных сил и уверенности’.

Он вегетарианец, не курит и не пьет кофе, у него есть домашняя свинка по кличке Чувила. Чувила спит в доме. А в гараже сейчас живет Берни Тиеде, недавно освободившийся из тюрьмы убийца, история которого легла в основу черной комедии Линклейтера ‘Берни’.

По словам Уилли Уигинса, исполнителя ролей самого Линклейтера в фильмах ‘Под кайфом в смятении’ и ‘Пробуждение жизни’, у режиссера непринужденная манера общения, противоречащая его железной дисциплинированности:“Рик просто не способен повесить трубку или выключить сообщение на автоответчике. Однажды я выслушал целое собрание сумасшедших бессвязных телефонных прощаний от Рика, произнесенных странным южным акцентом”. Линклейтер пожимает плечами: “Мои фильмы — лучшая часть меня. А тусоваться со мной и болтать ни о чем может оказаться не так интересно”.

Как и многие другие художники, использующие собственную биографию как основу для своей работы, Линклейтер, кажется, уверен, что превращая жизненные трудности в творческий материал, он преображает и облагораживает их. Кроме того, это дает ему, пусть и с запозданием, контроль над эмоциями, которые были когда-то вызваны этими трудностями. “Правильное количество душевной боли и непредсказуемости, пожалуй, полезно для художника, — говорит он. — Так ты осознаешь бренность бытия”.

Похоже, что в жизни Линклейтера было достаточно и того и другого, и главная причина, по которой он полюбил кино больше всего на свете, заключается в том, что оно способно наполнить его внутренний мир чем-то волнующим и вдохновляющим, при этом принося утешение. “Я предпочитаю фильмы, — говорит он. — Посещая новый город, я бы пошел в местный кинотеатр вместо осмотра достопримечательностей. Вместо того, чтобы путешествовать по Индии, я хожу на фильмы Сатьяджита Рая”. Итан Хоук, работавший с Линклейтером восемь раз, может это подтвердить: “Когда мы приехали в Танжер, первое, что сказал Рик, было: „Ты смотри! Они ‘Бразилию’ показывают!“

Линклейтер создает фильмы, так как считает, что их альтернативная реальность немного компенсирует разочарование от реального мира. „Как-то раз я получил письмо от большого поклонника ‘Под кайфом в смятении’, — говорит он. — Он перенес травму головы и забыл свое прошлое. Он поблагодарил меня за то, что я дал ему хорошее представление, какой могла быть его жизнь в старшей школе. Когда показываешь в фильме что-то, связанное с твоими собственными воспоминаниями и опытом, люди чувствуют это практически подсознательно“.

По словам Колтрейна, во время съемок „Отрочества“ Линклейтер давал ему „домашние задания, просил записывать интересные вещи из моей жизни. Странные вещи. Он попросил меня записать диалог после того, как я в следующий раз поговорю с девочкой наедине“. Это помогло создать диалог между Мэйсоном и героиней по имени Шина. Участие Лорелеи в съемках „Отрочества“ означало, что Линклейтер наблюдал, как его настоящая дочь одновременно проживает и собственную юность, и юность своей героини. „Это был интересный жизненный проект, который мы реализовали вместе, — говорит он. — Лорелея могла сказать мне вещи, которые актеры обычно не говорят режиссеру. На третий год съемок она заявила: ‘Я больше не хочу наряжаться. Мой персонаж не может просто умереть?’, — рассказывает он с улыбкой. — Ничто не сможет тебя слишком сильно расстроить, если удалиться на достаточное расстояние. Я говорю своей дочери: ‘Единственное, что имеет значение — это твой следующий вздох’.

В основном Линклейтер ведет себя сдержано, но, как говорит Хоук, на съемочной площадке ‘в Рике проявляется что-то беспощадное’. Он уволил старых друзей за то, что те слишком много развлекались, и двенадцатилетнего актера за то, что тот много выделывался. Хоук, игравший Рика с 1994 года, говорит, что Линклейтер тихо разрывается между профессиональными принципами и разочарованием. ‘Сколько он снял, восемнадцать фильмов? Есть чем гордиться. А он до усрачки бесится, что не снял еще восемнадцать’.

И сейчас, когда он ожидает выхода ‘Отрочества’ — фильма, который, вне всякого сомнения, принесет ему настоящую известность, — он пытается найти инвесторов для своей следующей картины. ‘В глазах Рика читается усталость, — говорит Уиггинс. — Но это неплохо для творческого человека, она идет ему’. Когда Линклейтер берется за тему, он снова возвращается в детство — опять становится мальчишкой из старших классов, который пытается найти в жизни место получше, даже если придется самому его придумать.