Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
30 мая

«Я стал ветераном в 23 года». О ветеранах среди нас

Словарь Ожегова дает слову «ветеран» весьма однозначную в плане возраста формулировку — это «старый, опытный воин; участник прошедшей войны». Однако в наше — по-прежнему, увы, не самое мирное время — ветеранами могут стать и совсем юные, 20-летние, парни. Они тысячами, десятками тысяч принимают участие в военных конфликтах, а потом возвращаются в обычный мир и ищут свое место в нем. Мы расскажем три истории офицеров, в жизнь которых война пришла не в 41-м, а гораздо позже. Но также изменила их жизнь навсегда.

Источник: Reuters

«В основном люди у нас к ветеранам относятся с уважением»

— Когда в 1989 году мы создавали Российский Союз ветеранов Афганистана, столкнулись с критикой: мол, почему вы именно ветераны, а не, скажем, воины-интернационалисты. Ведь еще в советское время существовал стереотип, что ветеран — пожилой, заслуженный человек с орденами и медалями, участник Великой Отечественной войны, — начинает свой рассказ Николай Шуба, первый заместитель председателя Всероссийской организации ветеранов «Боевое братство».

Когда создавался Союз, у Николая тоже уже были медали и знаки отличия за участие в афганской кампании. Но в свои неполные тридцать на ветерана он не был похож. Сейчас, спустя 27 лет, с подобной проблемой он не сталкивается, но по роду деятельности приходится решать ряд других.

Во многих странах, например во Франции и США, есть четкое понимание, что ветеран может быть любого возраста.

— Это закреплено законодательно, а главное — поддерживается обществом, — замечает Шуба. — У нас основная масса людей к ветеранам также относится уважительно, но по-прежнему можно встретить упреки. В основном, правда, от чиновников, которые сами в армии не служили. Далеко не все госслужащие понимают, что это особая категория людей. Многие даже не хотят помогать ветеранам или их вдовам, матерям в оформлении необходимых бумаг — начальство их «не инструктирует». А ведь нужно учиться разговаривать! Учиться помогать людям — тем более людям, которые прошли войну.

Николай Шуба

О проблемах ветеранов боевых действий, участвовавших не в Великой Отечественной войне, а в других военных конфликтах, Николай готов рассказывать долго и подробно. В России, как во Франции и США, статус ветерана также закреплен законодательно и есть свой федеральный закон «О ветеранах», который был принят 12 января 1995 года в разгар первой чеченской войны. Он четко разделяет ветеранов на четыре категории: ветераны ВОВ, боевых действий на территориях СССР, РФ и других государств, а также ветераны военной службы и труда. При этом для инвалидов Великой Отечественной и инвалидов боевых действий — свои статьи и свои меры социальной поддержки. По данным Минтруда от 1 января 2017 года, всего на территории России проживает около 20 миллионов ветеранов. Из них почти 1,3 миллиона — ветераны боевых действий.

— Однако, заботясь о живых, не все чиновники на местах стремятся увековечивать память погибших и не все понимают, зачем, например, нужно возвращать останки бойцов на родину. Многие отмахиваются: «Мы их туда не посылали, зачем нам этим заниматься?» — замечает Николай Шуба. — А ведь у матерей, вдов, боевых товарищей должно быть место, где можно голову преклонить, почтить память, помянуть.

«Один патрон взял себе в зубы и сидел, контролировал ситуацию»

У Дмитрия Павлова, ветерана южноосетинского конфликта, много других историй. Например, про то, как его знакомый ветеран долгие годы ждет донорскую почку — свою он потерял во время операции после боевого ранения.

— Я состою в правлении организации ветеранов-инвалидов войны «Дом Чешира». Вот у нас один человек по-прежнему ждет почку, с Афганистана, — говорит Павлов. — Представьте, сколько лет. Каждые две недели ездит на диализ, прогоняет кровь. Он сам из Владимирской области, и семья там, но, по сути, прикован к Москве, дома такого медицинского оборудования просто нет.

Ожидания самого Дмитрия несколько скромнее, чем у его коллеги, — он рассчитывает на квартиру, которая ему полагается согласно 14-й статье закона «О ветеранах». Ждет уже почти десять лет — в родной деревне Климово Ленинградской области. А пока также прикован к Дому Чешира — учится в столичной Академии труда и социальных отношений. Ветераном и инвалидом боевых действий Дмитрий стал в 23 года. После окончания колледжа записался в армию, собирался связать с ней жизнь, но не вышло.

— В 2006-м обо мне даже статью в газете напечатали, как о «дураке», пришедшем первым в призыве проситься в армию, — со смехом рассказывает он. — Ведь молодежь в армию сейчас не загнать, а я добровольно пришел «сдаваться». Сразу знал, куда распределят, ведь у меня была А1, высшая категория годности по здоровью, плюс спортивная подготовка — рукопашный бой, альпинизм. Оказался в военной части в городе Пскове. Там прослужил в общей сумме три года, служба понравилась, остался по контракту. В 2008-м, еще до начала конфликта в Южной Осетии, нас отправили эшелоном в город Прохладный, потом уже под конец войны перекинули в Джаву под Цхинвалом.

Дмитрий Павлов

О том дне, когда он потерял ногу, Дмитрий рассказывает очень спокойно, даже буднично, как о неудавшейся турпоездке.

— Это случилось в последний день, когда нас уже должны были забирать из гор, куда вывезли для сбора разведданных. И случилось это из-за неграмотности нашего командира группы, не буду называть его имени. Накануне мы вдвоем со снайпером ходили в лагерь к грузинам. Посчитали, сколько у них там человек, незаметно прошлись, забрали один ящик с гранатами и вернулись в лагерь. Командир группы сказал, что результат неудовлетворительный, и отправил нас на следующий день забрать гранатомет. Я ему сказал, что, наверняка, нас там будут ждать или заминируют тропу. Но мои доводы не были услышаны.

Пошли втроем — в компанию «напросился» другой командир отделения. Павлов шел первым и дал команду не наступать в центр тропы, идти по кустам. Командир отделения наступил — и подорвался. Левую ногу оторвало, правая оказалась сломана.

— Мне осколки по ногам пошли, а снайперу, который шел вторым, по лицу. Он ослеп от взрыва и от осколков, но через две недели зрение восстановилось. Я же наложил жгут на ногу командиру, перебинтовал ее и, взяв его на руки, начал подниматься в гору — заприметил площадку метрах в ста, около которой вертолет мог бы зависнуть или приземлиться и эвакуировать нас, — вспоминает Павлов.

Но до площадки группа добраться не смогла. Дмитрий наступил в центр тропы, ему оторвало левую ногу.

— Жгута второго не было. Вспомнил, что коврик к рюкзаку привязывал ленточкой. Шапку, которая с глазами, на ногу натянул, чтобы за кусты нога не цеплялась, ленточкой перетянул, кровь остановить, — и четыре кувырка в кусты сделал. Один патрон взял себе в зубы: на всякий случай, вдруг грузины придут проверить, кто подорвался. И сидел, контролировал ситуацию. Помощь пришла через пять часов, — вспоминает он.

Дмитрий Павлов

Врачи прогнозировали восстановление через восемь месяцев, но Дмитрию удалось восстановиться за два. Через две недели после операции, проведенной уже в России, он начал подтягиваться на турнике. Получив протез, почти сразу стал проверять его на прочность.

Доктор, помню, крутил у виска. Подходит ко мне, спрашивает: «Что делаешь?» — «Бегать учусь». — «Ты дурак?» Но потом пожал руку и сказал, что из десяти человек только один начинает себя восстанавливать.

Сейчас Павлов пробегает стометровку за 13 секунд, занимается боевыми искусствами и работает водителем-телохранителем. Глядя на него, очень сложно поверить в то, что у него есть какие-то «недостатки». Главная проблема — ненадежность протезов, которые при таком активном образе жизни ломаются довольно часто.

— Государство выделяет деньги на протез раз в два года, — говорит Павлов. — С моим ритмом жизни мне нужна замена минимум раз в год, иногда раз в полгода и даже чаще. Командир, которого я тогда вытащил, сейчас протезист. И я у него протезируюсь. Но починить протез удается не всегда. Поэтому я благодарен фонду «Память поколений», который мне сам предложил помощь. Ведь, если продолжать тему стереотипов, слово «инвалид» очень у многих ассоциируется с колясочниками в возрасте. А разница между ними и нами, молодыми парнями, которые должны обеспечивать себя и семью, довольно большая.

«Когда тебе помогают, ты начинаешь морально чувствовать себя иначе»

Именно необходимостью заботиться о семье Константин Скороходов, так же как и Дмитрий Павлов подорвавшийся на мине, объясняет свою бодрость духа и оптимистичное отношение к жизни.

— Ну как здесь руки опускать? Надо же детей на ноги ставить! — говорит Скороходов. — Кто бы что ни говорил, но мы живем не только ради себя. Я с детства привык никогда не сдаваться. После ранения пролежал десять дней в коме, потом десять дней в реанимации. И вот пока лежал в реанимации, все обдумывал сложившуюся ситуацию и решил, что на этом жизнь не заканчивается. Тем более ради кого жить, у меня есть, — двое прекрасных деток, дочка и сын. К сожалению, с женой мы сейчас вместе не живем, но по поводу детей у нас разногласий практически нет.

Константин Скороходов с семьей | Источник: «Спецназ России»

В отличие от Дмитрия Павлова Константин был участником других боевых действий — на территории Северного Кавказа. Родился он в семье потомственных офицеров — так что выбор после школы у него был только между военными училищами. Потом после окончания одного из них выбирал между службой на границе и в спецподразделении.

Остановился на втором варианте и пошел в спецназ. Скороходов принимал участие в освобождении заложников школы в Беслане, потом в спецоперациях ФСБ на территории Чечни и Ингушетии. Потерял обе ноги во время поиска замаскированной базы чеченских бандформирований в 2010-м.

Если бы я знал, что так случится, я все равно продолжал бы заниматься своим делом. У нас серьезное подразделение, боевые потери случаются — так что мы знали, на что шли.

После окончания лечения Константин Скороходов стал активно заниматься плаванием, выполнил нормативы на звание мастера спорта, несколько раз попадал на призовой пьедестал на всероссийских соревнованиях среди спортсменов с ограниченными физическими возможностями. Когда понял, что конкурировать с молодежью уже сложно, начал заниматься стрельбой из лука. Мечтает принять участие в Паралимпийских играх в 2020 году в Токио. Ветераном, кстати (как в спортивном, так и в боевом плане), несмотря на официальный статус, он себя не считает.

Константин Скороходов | Источник: «Спецназ России»

— На самом деле у меня слово «ветеран» ассоциируется, в первую очередь, с ветеранами Великой Отечественной войны и ветеранами-афганцами. Поэтому, получив статус ветерана в 25 лет, я себя им не чувствовал. Даже сейчас стараюсь использовать слово «участник». Хотя, конечно, то, что благодаря этому статусу мне удается получить помощь, — это важно. Так на меня вышел фонд «Память поколений», который помог с протезированием и решением еще ряда проблем. Я им очень благодарен. А главное, когда тебе помогают, — ты начинаешь себя чувствовать морально более раскрепощенно. Это важно — знать, что кому-то не все равно, что есть еще очень много людей, попавших в трудные жизненные ситуации, но при этом не сдавшихся.

Но далеко не у всех ветеранов есть явные поводы не сдаваться. Вернувшись к обычной жизни, они сталкиваются с непониманием, одиночеством, отсутствием целей, мотивации к действию. И далеко не всегда родные и друзья могут и готовы им помочь справиться с проблемами. В таких случаях помощь «посторонних» может оказаться решающей, а сами «посторонние» — намного более близкими, чем родные и друзья.

Во время загрузки произошла ошибка.

Читайте также:

Гвоздики, маки, васильки: как цветы стали символами памяти

«Страха не было, только дрожь по телу». История Лидии Морозовой

«Я обещал себе, что не сломаюсь». История Рафаэля Исхакова

«Напишешь правду — не поверят». История Андрея Грачева

«Мечтаю об олимпийском золоте». История Вадима Селюкина

«Боевой товарищ Викторовна». История Валентины Викторовой

В чем идея «Красной гвоздики» и куда идут собранные средства