Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
11 июля, источник: Lenta.Ru, (новости источника)

Ампутируй это

Почему в Советском Союзе протезы заменяли инвалидам женщин.

Источник: РИА "Новости"

После Великой Отечественной войны осталось множество ветеранов-калек. Каким образом возвращать их в общество и обеспечивать им нормальную жизнь? В статье, опубликованной в журнале Osiris, историк Фрэнсис Бернстайн рассказывает о том, как протезы заменяли советским ветеранам семью и позволяли вновь почувствовать себя мужчинами — впрочем, только в советской пропаганде.

Читайте также
Монументо мориЗачем поляки сносят памятники советским солдатам

По своему внешнему виду, стратегии внедрения и репрезентации советские послевоенные протезы были, несомненно, маскулинными объектами, предназначенными для того, чтобы их носили мужчины. Более того, протезирование само по себе оказалось мужской задачей — многие так называемые инвалиды-изобретатели, получившие увечья на войне, сами делали протезы. Таким образом они возвращали себе и другим ветеранам утраченную мужественность — ведь калека не мог считаться полноценным мужчиной и в лучшем случае мог претендовать на сострадание окружающих, но не на жизнь здорового человека.

Государство, акцентируя внимание общества на этих людях с помощью пропаганды, показывало их как пример для остальных. Однако в реальности все обстояло иначе.

Образ калеки

Читайте также
Красный зверьЧе Гевара убивал детей, насиловал женщин и дико вонял. Романтикой и не пахло

О том, что представляет собой государство, можно судить по тому, как оно относится к своему гражданину. Из всех западных держав ХХ века Советский Союз придавал наименьшую значимость человеческой жизни. С момента основания он пережил Вторую мировую войну, коллективизацию, ускоренную индустриализацию, основание ГУЛАГа, массовые депортации, переселения и голод.

В своей знаменитой речи 1931 года Сталин говорил: «Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим!» Так и в 1941 году советская пропаганда показывала СССР жертвой насилия нацистов. Она призывала граждан отомстить за разоренные деревни, обесчещенных женщин и убитых детей, пожертвовав всем во имя спасения Родины.

Если Сталина пропаганда изображала как «отца народов», то роль матери здесь играла Родина как символ терпения, уязвимости и преданности, во имя которой ее дети должны быть готовы сложить свои головы.

Поскольку беспомощность в СССР считалась женским качеством, инвалиды, вернувшиеся с войны, представляли проблему для государства: каким образом демонстрировать мужественность Красной армии?

Тем не менее изображения раненых и увечных нередко встречались в советской пропаганде, только чаще всего на карикатурах и плакатах, изображавших врага: нацистам отрывало голову, их разрывало на части, показывали врага безногими инвалидами. Все это не прошло бесследно, образ калеки-ветерана, возвращающегося домой, практически не использовался, ведь он принадлежал исключительно врагу. Вместо этого на плакатах демонстрировалась пробитая каска или мать, ждущая своего сына с войны.

Осторожность, с которой в СССР относились к проблеме инвалидов, проистекала из заложенной в советскую идеологию неприязни к благотворительности (как лицемерной буржуазной практике) и попрошайничеству (в котором шрамы и увечья служат средством для зарабатывания денег). Все это считалось пережитками прошлого, как и концепция жалости по отношению к калеке — ведь после революции все необходимое инвалидам должна была давать система соцобеспечения. Кроме того, в довоенное время увечья рассматривались как следствие пьянства и несоблюдения дисциплины на рабочем месте, хотя зачастую люди получали их из-за небезопасных условий работы, плохого оборудования или нереалистичных целей выработки.

Источник: РИА "Новости"

После Великой Отечественной войны улицы советских городов заполонили ветераны-калеки. Они собирались на людных железнодорожных станциях, прося милостыню. Вскоре, впрочем, им пришлось покинуть эти места. Кто-то сделал это добровольно, но многих обязало это сделать государство в рамках пакета постановлений о борьбе с «антисоциальными и паразитическими элементами», изданных в начале 1950-х годов. Некоторые публицисты также призывали граждан проявлять бдительность — ведь под маской инвалида может скрываться вражеский шпион.

С опорой на собственные силы

Понятно, что в такой ситуации назрел вопрос, что делать с ветеранами-инвалидами, которые вернулись с войны. Его решением были протезы, которые позволяли «вернуть мужественность» увечному человеку, казалось бы, достойному только жалости. Благодаря им бывшие солдаты могли двигаться и работать без посторонней помощи, а значит, вновь становились «полезными членами общества».

Значение, которое власти придавали поиску решения этой проблемы, хорошо видно по тому, кому присуждали Сталинские премии — высшую награду в стране в тот период. Например, ее удостоились Андрей Туполев, Мстислав Ростропович, Андрей Сахаров… В их рядах был и инвалид, конструктор-самоучка Виктор Кононов, создавший искусственную руку для собственного использования. Впоследствии «рука Кононова» стала настоящим спасением для многих ампутантов: пять пальцев протеза могли сгибаться и удерживать предметы, он надевался без посторонней помощи и обеспечивал инвалиду жизнь практически здорового человека.

Как сам изобретатель, так и его изобретение служили полезным инструментом пропаганды для страны накануне холодной войны. Протез Кононова использовался для того, чтобы показать различие в отношении к ветеранам в США и СССР. Эксперты наперебой хвалили изобретение советского конструктора, которое было существенно более качественным, дешевым и удобным, чем американские аналоги. Как они писали, это неудивительно, ведь за протезом Кононова стояли технологии, превосходящие западные, и забота государства об инвалидах, на нужды которых в США якобы закрывали глаза.

Виктор Кононов за работой | Источник: The University of Chicago

Пропаганда отмечала не только технические характеристики изобретения, но и то, что оно позволяло инвалидам полностью избавиться от «ужасных психологических страданий». Кроме того, протезы способствовали продвижению по карьерной лестнице — например, Кононов, бывший водитель, теперь стал инженером. В своей речи после получения Сталинской премии он говорил: «В нашей стране, стране, строящей коммунизм, грань между интеллектуальным и физическим трудом стирается. Ярчайшим примером этого является присуждение этой высочайшей премии мне, бывшему рабочему, а теперь старшему инженеру». Впрочем, несмотря на официальную картинку, демонстрировавшую заботу государства об инвалидах, по-настоящему им предлагалось полагаться исключительно на свои силы.

Другим известным инвалидом-конструктором, лауреатом Сталинской премии был Борис Ефремов, создавший протез со сгибающимся коленом. В ноябре 1944 года он успешно продемонстрировал свое изобретение, пройдя на нем 11,5 километра по Москве. Однако ветераны не оценили протез в основном из-за его внешнего вида. И здесь как раз стоит отметить, что инвалидам важно было, как выглядит изделие, — им был важен не только его функционал, но и возможность за счет него вновь стать полноценным мужчиной.

Протез как жена

Именно так — полноценным членом общества — изображался в советской прессе Кононов. СМИ сообщали о том, что он занимается гимнастикой, играет на ксилофоне, самостоятельно набивает и прикуривает трубку, чинит автомобили, ездит на мотоцикле… Кононов путешествовал по стране, демонстрируя свое изобретение и свой образ жизни.

Однако из этой картины выпадала одна важная вещь: у него не было личной жизни.

Каким бы ни был реальный Кононов, в его образ знаменитого инвалида-конструктора пресса не включала любимую женщину. В рассказах о нем ее заменял протез.

В это время в США одной из основных концепций реабилитации инвалидов было воссоединение с семьей или успешный поиск любви, восстановление довоенного статуса главы семьи. В Японии государство поощряло одиноких женщин выходить замуж за ветеранов.

В СССР же реабилитация изображалась как путь одиночки, и в ней не было места для брака. Более того, в популярном нарративе отмечалось, что протез делал ветерана-инвалида независимым от женщины и традиционно женского труда. С помощью «руки Кононова» мужчины могли рубить деревья и забивать гвозди, писать и бриться, наливать чай и есть суп и вообще заниматься домашними хлопотами. Не придавалось значение и мужской сексуальности — как это было на Западе.

Роль, которая в другом контексте исполнялась бы любящей женой или девушкой, отводилась токарному станку или дрели, а нуклеарной семьи — коллективной семье советских народов.
Использование протеза Кононова | Источник: The University of Chicago

До войны Александр Чеберикин был токарем-стахановцем на заводе. Вернулся он калекой, потеряв правую руку. Через некоторое время, пройдя курс реабилитации и получив протез, он вернулся на завод, где стал инструктором, рассказывавшим молодому поколению о том, как «любить машины». В репортаже одной из советских газет его уроки выглядели так:

«После этого разговора машины превратились для молодых людей в живые, сложные, мыслящие существа. Они нуждались в еде, питье, их нужно было очищать от грязи и металлической крошки, покрывавшей все вокруг. Чеберикин рассказывал, как в начале своего трудового пути испытал беспомощное недоумение, когда она, загадочная машина, по какой-то необъяснимой причине сломалась… “Чтобы они работали, нам нужно все делать точно. Машина любит точность, внимание”. Через три месяца каждый из практикантов перевыполнил норму».

Такой подход к делу был больше похож на совет бывалого мужчины о том, как знакомиться с девушками, а не на инструкцию по обращению со станком. Машина заменяла мастеру жену, протез позволял почувствовать себя снова мужчиной, а государство обеспечило токарю новую семью — советский народ.

Впрочем, картинка, которую рисовала пропаганда, сильно отличалась от реальности. Настоящие протезы, изготавливаемые промышленностью СССР, было сложно достать, они ломались, плохо работали и зачастую найти нужный размер было невозможно. Да и счастья своим обладателям они приносили немного. Зато государство могло говорить о том, что делает для инвалидов, получивших увечья на войне, все, что только можно. Таким образом, в отсутствие процедуры реальной реабилитации и интеграции в общество калека лишался конечности дважды: один раз — на войне, другой раз — получая протез, который мало что менял в его жизни.

Дмитрий Саркисов