Mail.ruПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты

Еще в 90-х власти обещали репрессированным и их детям компенсировать утраченное жилье в родных городах, но спустя десятилетие закон изменили. Корреспондент RTVI Елена Светикова отправилась в места, где живут дети жертв Большого террора, и попыталась выяснить, есть ли у них шанс вернуться домой. В двух тысячах километрах от Москвы, в республике Коми, когда-то было поселение для репрессированных. Родившаяся в этих местах Евгения Шашева часто приходит на лесную опушку, куда 65 лет назад ее приводил отец — осужденный по 58-й статье и высланный Борис Чебоксаров.

Отец говорил мне: «Не прыгай, тут захоронены люди».
Евгения Шашева
дочь репрессированного

Люди, о которых говорит Шашева, — заключенные лагерного пункта под Ухтой. Сегодня об этих захоронениях знают лишь немногие местные жители.

Опытный лагерный пункт, к которому были приписаны около 500 заключенных, появился на левом берегу Ижмы в 1933 году. Одна группа ссыльных строила тракт, по которому туда добирались местные, его еще называют «дорогой на костях», другая — копала шахты. Сюда практически не попадали случайные люди. Инженеры и рабочие, которых ссылали на этот рудник, хорошо знали производство.

Об ударном освоении этих мест силами осужденных потом бодро рассказывала советская кинохроника.

Сотрудник Главспирта Борис Чебоксаров окончил биофак МГУ и попал под Ухту после ареста в 1937 году. Вместе с отцом его судили за шпионаж.

Евгения Шашева, дочь репрессированного: «Когда я читала дело деда и отца, было жутко, мурашки бегали по коже, это какое-то давящее чувство: отец показывает на сына, сын показывает на отца. Зная своего отца… Он в жизни бы никогда такого не сделал. Настолько жутко.

В лагере в Коми Чебоксаров познакомился со своей будущей женой — бывшей военнопленной Галиной Третьяковой. В советский лагерь ее привезли из нацистского концлагеря в Польше.

Евгения Шашева, дочь репрессированного: «Когда освободили, она проходила фильтрационную проверку. Ее обвинили в том, что она служила в немецкой комендатуре. Кому это пришло в голову — неизвестно».

Евгения Шашева выросла в лагерном поселке. Там до сих пор стоят бараки, где жили заключенные.

Сегодня в старых бараках и домах живут семьи вахтовиков. Во дворах играют со смартфонами их дети. Те, кто постарше, помогают по хозяйству. Таким же безоблачным, на первый взгляд, было и ее детство, вспоминает Евгения.

Вообще-то у меня было очень хорошее детство. Сидели очень интеллигентные люди: был маленький клуб, где они ставили Шекспира, «Евгения Онегина». Они не просто там жили, это был свой мирок. Я не могу осуждать то время. Понимаете, не могу.
Евгения Шашева
дочь репрессированного

Совсем по-другому о своем детстве рассказывает Елизавета Михайлова — дочь дважды репрессированного работника Совнаркома Семена Михайлова.

Елизавета Михайлова, дочь репрессированного: «Нищета: у тебя ни пальто, ни обуви, ничего нет. И все по вине государства. Сломали нашу семью.

В дом на краю леса во Владимирской области 70-летняя Елизавета Михайлова перебралась из Кишинева. После первого ареста ее отцу не позволили вернуться в его квартиру в Вешняках. И семья перебралась в Молдову. Во время этой высылки и родилась Елизавета Михайлова.

Елизавета Михайлова, дочь репрессированного: «Маму даже в роддом не принимали. Говорили, жена врага народа.

Жена врага народа не могла не только обратиться к врачам, но и найти работу. А ее дочь была обречена испытывать на себе косые взгляды, постоянное осуждение, голод и вечный страх, что в любой момент придут за мамой.

Елизавета Михайлова, дочь репрессированного: «Она плакала: «Мне тебя нечем ни кормить, ни лечить». А я все время болела. И в конце концов сказал: «Да не надо меня кормить». И не стала есть. У меня сошло лицо: гемиатрофия лица, нервы, голод, страх.

До депортации 1941 года родственники Алисы Мейсснер жили в самом центре Москвы. Семья аптекарей из Германии, состоявшая в родстве с легендарной династией Ферррейнов, переехала в Россию еще до революции. Столичная жизнь Мейсснеров закончилась внезапно.

Сказали собраться за три дня, погрузились и все. По национальному признаку.
Алиса Мейсснер
дочь репрессированного

Алиса Мейсснер родилась уже в ссылке в Кировской области, в поселке, куда депортировали немцев со всего Советского Союза.

Алиса Мейсснер, дочь репрессированного: «Всегда боишься, что кто-то вот так и скажет — фашист, немец.

Мать Алисы Мейсснер была реабилитирована посмертно в 1993 году. И только в конце 90-х такую же справку в Кирове получила сама Алиса Леонидовна. Но даже спустя столько лет в разговорах о том времени она боится сказать что-то не то.

Алиса Мейсснер, дочь репрессированного: «Погибло очень много людей, которые были умными, и наверное, мы бы продвинулись с ними намного вперед. Думаю, Сталин зря это сделал. Даже, наверное, не он, а они все вместе… Я не лишнее наговорила?

До конца не разобравшись с прошлым, эти женщины пытаются найти свое место в настоящем.

Алиса Мейсснер, Евгения Шашева и Елизавета Михайлова обратились в Конституционный суд с жалобой на неисполнение закона о реабилитации репрессированных.

Григорий Вайпан, юрист: «Одна из компенсаций, которые полагаются жертвам политических репрессий, — это право на возвращение в родной город. Это право включает в себя возможность быть принятыми на жилищный учет, быть обеспеченными жильем в счет утраченного. То есть такая специфическая компенсация, это не совсем реституция в смысле возврата того, что у вас отобрали, а именно получение социального жилья от государства.

В 90-х правом на получение социального жилья были наделены сами реабилитированные и их дети, если они проживали с родителями в ссылках и испытывали те же тяготы. И тогда этой возможностью многие смогли воспользоваться. Но в 2005 году закон переписали. В нем появился новый пункт: «Лица принимаются на учет и обеспечиваются жилыми помещениями в порядке, предусмотренном законодательством субъектов РФ». По закону субъекта России (в нашем случае — Москвы), к реабилитированным применяют общие условия постановки на жилищный учет.

Они должны сначала прожить 10 лет в Москве, непонятно где и как. При этом они должны быть малоимущими: они не должны иметь своего собственного жилья и должны жить на площади меньше 10 квадратных метров на человека. Когда мы все это складываем, то получается полный абсурд. Это выполнить никак невозможно.
Григорий Вайпан
юрист

Конституционный суд — последняя инстанция в России, которая может создать прецедент и помочь заявительницам получить жилье без проволочек. Процессы в обычным судах женщины проиграли Департаменту городского имущества столицы. Город формально следует букве закона, ответили RTVI в Правительстве Москвы: «Для принятия решений о предоставлении жилья жертвам политических репрессий в особом порядке необходимо достаточно обширное изменение правовой базы».

Пока же неясно, сколько льготных квартир может дать Москва и сколько будет таких прошений.

Ольга Ракутько, член постоянной Межведомственной комиссии по восстановлению жертв прав политических репрессий Правительства Москвы: «О количестве я сказать не могу, потому что такой статистики нет. Тут надо еще понимать, хочет ли человек уезжать, жив ли он вообще. Я не могу сказать, какое количество людей обратится, но я думаю, что не очень много.

Ольга Ракутько за пять лет работы в Комиссии при правительстве Москвы слышала лишь об одном случае такого обращения. Юрист Григорий Вайпан считает, что всех потенциальных заявителей можно уместить в один жилой дом.

Григорий Вайпан, юрист: «Чем дальше мы уходим от 1991 года, тем больше официальные лица предпочитают ставить памятники, открывать мемориальные доски, водить детей на экскурсии в музеи и все меньше говорить о компенсациях. Хотя люди еще живы, и есть те, кому можно помочь.

Возле леса с захоронениями заключенных в Коми стоит крест в память о репрессированных. Он появился там несколько лет назад. Евгения Шашева видит его впервые. Для нее это памятник ее отцу и матери и всем тем местам, которые она хочет, наконец, покинуть.

Читайте также