Mail.ruПочтаМой МирОдноклассникиВКонтактеИгрыЗнакомстваНовостиПоискОблакоComboВсе проекты
Источник: Фотоархив ИД «Коммерсантъ»

В «Визите к Минотавру» (1987) Эльдара Урузбаева Валентин Гафт играл персонажа уникальной профессиональной судьбы — скрипача, переквалифицировавшегося в серпентолога. Пожалуй, только в его исполнении такое невероятное сочетание могло завоевать зрительское доверие. Двойственность была его амплуа.

По контрасту со страдательной внешностью еврейского интеллектуала или музыканта — лоб мыслителя, болезненная мудрость взгляда, горькая усмешка — Гафт играл не столько судьбы героев, сколько судьбу ума, слишком сильного и холодного, чтобы не быть использованным во зло.

Мудрость оборачивалась искушенностью манипулятора, будь то шеф спецслужб Андрес, предавший Сальвадора Альенде, в «Кентаврах» (1978) Витаутаса Жалакявячуса или председатель кооператива Сидоркин в «Гараже» (1979) Эльдара Рязанова. Горечь — цинизмом тирана, сознающего, что люди ничуть не лучше змей. «Хороший дом, Ксанф. Хорошие рабы. Красивая жена, Ксанф», — с незабываемой интонацией оценивал его Агностос имущество друга, на которое положил глаз, в «Эзопе» (1981) Олега Рябоконя.

Приспособленцы, которых Гафт сыграл немало, в конечном счете тоже вариация на тему тирании.

В его актерской судьбе много общего с судьбой Михаила Козакова, с которым они дебютировали в «Убийстве на улице Данте» (1956) Михаила Ромма и составили гениальный комический дуэт в фильме Виктора Титова «Здравствуйте, я ваша тетя!» (1975). Гафт тоже был слишком характерен, эксцентричен и чужд стандартному советскому набору амплуа. Театралы помнят его блистательного графа Альмавиву в «Женитьбе Фигаро» (1969) в Театре сатиры, одном из пяти театров, которые он, такой неуживчивый, сменил перед тем, как в том же 1969 году начал служить в «Современнике».

Но, в отличие от Козакова, его психотип был слишком тревожен, чтобы уютно обжиться в комедийно-водевильном пространстве.

Это качество Гафта сполна проявилось и в его легендарных желчных эпиграммах, и в его — не менее легендарном — актерском «самоедстве».

Гафт жалел о невоплощенном замысле «В ожидании Годо», где мечтал сыграть в дуэте с Олегом Табаковым. Он был бы гениальным мистическим бомжом Владимиром, но сыграл бомжа Президента в «Небесах обетованных» (1991) Рязанова с не слишком убедительной реалистической биографией.

Валентин Гафт. Избранное
Во время загрузки произошла ошибка.
Во время загрузки произошла ошибка.
Во время загрузки произошла ошибка.
Во время загрузки произошла ошибка.
Во время загрузки произошла ошибка.
Во время загрузки произошла ошибка.
Во время загрузки произошла ошибка.
Во время загрузки произошла ошибка.
Во время загрузки произошла ошибка.

На взгляд советских сценаристов, он был хорош в роли умного и опасного врага — бандита Чужого в «Схватке в пурге» (1977) Александра Гордона, рецидивиста Батона в «Гонках по вертикали» (1983) и агента ЦРУ Смита в «Контракте века» (1985) Александра Муратова. Апогей этого амплуа — почти карикатурный «крестный отец» Артур в белоснежном костюме в «Ворах в законе» (1988) Юрия Кары.

На роль властного начальника — в «Цементе» (1973) Александра Бланка и Сергея Линькова, «Таможне» (1982) и «Восьми днях тревоги» (1984) Муратова — он тоже годился. Но в его «красных директорах» сквозило что-то инфернальное.

Недаром Гафт дважды сыграл самого талантливого советского организатора Лаврентия Павловича Берию, а еще Воланда — отчасти Сталина — в киноверсии «Мастера и Маргариты» (1994) Кары, бериеподобного «человека во френче» в снятой Владимиром Бортко телеверсии того же романа (2005), самого Сталина в спектакле «Сон Гафта, пересказанный Виктюком».

Берия завораживал Гафта, видевшего его на похоронах Сталина: «Лицо Берии было почти закрыто, сверху была шляпа, надвинутая по самые брови, воротник поднят так, что виден был только говорящий рот и пенсне. Тогда я подумал, что он похож на шпиона».

Человечность, которой часто не хватало героям Гафта, он обретал в ролях, резко контрастирующих с его интеллигентной внешностью, — ролях боевых офицеров.

Искалеченных физически, как в фильме Петра Фоменко «На всю оставшуюся жизнь» (1975), или морально: «О бедном гусаре замолвите слово» (1980) Рязанова, «Анкор, еще Анкор!» (1992) Петра Тодоровского. Наверное, те качества, которые в мирной жизни превращали героев Гафта в злодеев и тиранов, только на войне — в таком простом и ясном деле — могли обернуться своей благой противоположностью.

Михаил Трофименков

Во время загрузки произошла ошибка.
Подпишитесь на нас