Летний список литературы, особенно в старших классах, давно стал притчей во языцех. Школьники не только не читают классиков, но даже в театр не хотят ходить — на «Чайку» или «Анну Каренину». Поколение гаджетов не готово вежливо скучать на выставке, как их родители в детстве, и открыто бунтует против тиши художественных музеев. «Предки» в панике, педагоги в растерянности — никто не понимает, как познакомить современное поколение с «сокровищницами культуры».
Поколение байтов.
Опыт свидетельствует: если понятно, кто виноват, становится яснее, что делать. И если почти невозможно затащить ребенка в музей, надо понять, с чем это связано.
Современные школьники, которые, сообразуясь с «буквенной» градацией, либо альфы (родились после 2010 года), либо принадлежат к поколению Z (рождены после 1996-го), соответственно, называют поколением гаджетов. И есть данные о том, что постоянное использование электронных устройств для работы, для развлечения изменило их мозг.
Исследований на эту тему еще немного, поскольку испытуемый период — короткий. Вдобавок в картину вмешался ИИ, облегчивший и ускоривший поиск и переработку информации еще больше.
Но уже установлено: скорость переключения и восприятия информации мозгом качественно выросла. Аналитики из крупной американской цифровой компании подсчитали, что временной период для фокусировки и переключения между задачами уменьшился — в 2000 году занимал 12 секунд. И это же время сократилось до 8 секунд в 2025 году.
Другое исследование показало, что время взаимодействия с одним экраном у всех пользователей сократилось с 2,5 минуты до 47 секунд. Для человеческого мозга это большое изменение. Есть клинические наблюдения, доказывающие, что под воздействием цифровых устройств меняются структуры головного мозга человека. Например, участки с увеличением серого вещества в областях, связанных с обработкой зрительной информации и скоростью принятия решений. Можно сказать, что клиповое мышление, а за ним и пиксельное меняется на байтовое даже на физиологическом уровне.
Каждый родитель, наверное, обращал внимание на то, что «дети цифровых технологий и массмедиа» воспринимают и усваивают информацию по-другому. Визуальный канал восприятия у них явно преобладает: фотографии, видеоролики, инфографика, анимация становятся главными источниками для познания мира. Причем прием и передача информации у современных детей «многостаночные». Подростки способны смотреть видео, листать соцсети и общаться в мессенджерах и набирать сообщения одновременно.
Проплывая мимо Эрмитажа.
О том, что «наши дети — не такие, как мы», можно услышать от родителей очень часто. И так было всегда на протяжении человеческой истории, не только цифровизация тому виной. Но сейчас, вероятно, мы видим качественный переход. И не только когнитивный, социально-поведенческий тоже.
Родители современных школьников выросли в постсоветский период, когда традиции и общепринятые нормы во многих отношениях «были старыми». То есть авторитарными, жесткими и подчас несправедливыми по отношению к детям.
Современных школьников от их «коллег» из других поколений отличает независимое мышление и критический взгляд на мир, свобода в принятии решений. И еще они очень заточены на быструю обратную связь от собеседника — ждут эмоционального отклика, немедленной реакции на свои действия.
Такие особенности «племени младого, незнакомого» отчасти объясняют эффект неприятия ими культурной программы, посещения музеев, парков и дворцов, театров и филармоний. В то время как это «раньше всегда всех устраивало».
— Мы с мужем решили свозить дочь в Санкт-Петербург на 15-летие, — рассказывает Елена из Москвы. — А она у нас терпеть не может музеи и экскурсии. Во всех поездках поэтому мы либо берем «обзорники» и стараемся сами рассказывать про основные достопримечательности, выискивать интересные подробности, смешные факты какие-то, чтобы донести до нее. Либо выбираем необычные экскурсии с интерактивом, дегустациями, реконструкциями и т.д. Чтобы ей было интересно.
В Питере, признаться, ставка была сделана на имперскую стать града на Неве, его красоты. Помню себя в 17 лет, как на меня Санкт-Петербург подействовал. Поразил, убил наповал, можно сказать. Так ничего подобного. Дочь осталась равнодушна к роскошным набережным, Эрмитажу и другим дворцам, проплывая мимо них на теплоходе с телефоном в руках, закрыв уши наушниками и не слушая экскурсовода. На автобусной экскурсии тоже по сторонам не смотрела: «Я все равно ничего не запомню».
Нам удалось затащить ее только в два музея — в Юсуповский дворец и на территорию Петропавловки. Дворец не впечатлил — ни богатые интерьеры, ни картины, ни статуи. В крепости внимание все-таки привлекла могила Петра Великого, про которого ребенок наслышан. Слабый интерес вызвали костюмные манекены в комендантском доме, сидящие в самых неожиданных местах, цифровые стенды. В казематы без нытья сходила — нечто необычное.
Но на вопрос, что же тебе понравилось в Санкт-Петербурге, где мы жили 4 дня, дочь ответила: «Вьетнамская лапшичная».
И это, увы, не единичная история. Дети помладше канючат в музеях, шумят или ноют, потому что им скучно. Подростки упираются и злятся.
— Мой средний сын говорил, что в музей ни ногой, младший искренне ненавидит театр, — рассказывает многодетная мама Наталья из Новой Москвы. — Наша старшая дочь плакала настоящими слезами в художественных галереях. Но ходить мы их все равно заставляли скрепя сердце. Что-то да должно отложиться…
— Признаемся: мы все в детстве скучали в музеях, — говорит социальный психолог Валерий Раушинский. — Ходить по пыльным залам со строгими тетеньками-смотрительницами никому не нравилось. Не нравились длинные концерты, библиотеки, где нельзя лишний раз пошевелиться. Редко-редко в этих самых культурных местах происходило что-то по-настоящему интересное. Экскурсовод попадался живой, «заряженный» своей темой. Или фильм какой-то вдруг в музее показывали, чаю предлагали выпить в усадьбе.
Сейчас, конечно, музейщики и даже библиотеки стараются, делают «умные» стенды, живые экспозиции, макеты, интерактив и так далее. Но эти усилия отстают от реальности. Дети не только не готовы «вежливо скучать», как мы в свое время. Они к культурному усилию не привыкли. Размеренный темп, присущий музею и почти любой экскурсии, для них неприемлем. Он может быть хорош для взрослого как средство отдыха, дзена, эстетической терапии. Но не для школьников или студентов, они и так не устали еще. Живое общение, визуализация с частой сменой контента и «картинки» — на это готовы подписаться современные подростки.
— И это, наверное, плохая новость для школ, библиотек, музеев и театров, — продолжает Раушинский. — И для родителей. Чтобы вложить хоть какую-то культурную информацию в детей, самим надо напрячься, перестроиться. Давать много информации, быстро, ярко и, желательно, творчески. Использовать цифровые экраны, к ним дети сами тянутся. Переключаться быстрее.
Я видел подобный музей в одном из наших небольших городов. Вначале идет фильм про экспозицию, она небольшая. Потом каждый стенд загорается и гид-андроид рассказывает, а на потолок подсвечивается дополнительная информация. В принципе, ничего сложного, просто другой подход. Дети были довольны и заинтересованы поголовно, а вот взрослые — нет, некоторых раздражало мелькание. Поэтому можно сделать такой вывод: посещения музея или усадьбы обычно требуют от родителей дополнительных усилий. Но далеко не у всех найдется желание, время и даже способности для таких дополнительных занятий.
«Анафемский» Пушкин.
Еще одним ярким примером того, как сложно теперь прикоснуться вместе с ребенком школьного возраста к «нестареющей классике», можно считать академическое чтение.
В принципе, давно понятно, что с программой литературы в школе «что-то не так». И ясно, что многостраничные труды отечественных и не только классиков с заданиями на лето несовременны и почти «непролазны» для массового детско-подросткового читателя. Об этой тенденции заговорили еще лет 10−15 назад.
Сейчас по понятным причинам, среди которых цифровое ускорение, нейропластичность со стороны мозга, проблема усугубилась. Одни родители решают ее при помощи аудиокниг, другие водят чад на спектакли «по классикам», смотрят фильмы-экранизации. Но и они не панацея, потому что полно детей, которых в театр не затащишь, и смотреть скучные советские экранизации они не расположены. Остается лишь зачитывание отрывков и добор остальной информации из того же Интернета.
— Я очень жалею, что, взявшись за «Евгения Онегина» вместе с сыном, который идет в 8-й класс (решили ознакомиться с текстом заранее), не пошли по пути отрывков, — рассказывает мама школьника Петра из Москвы, Александра. — Надо было выбрать несколько хитовых строф, вроде «мы все учились понемногу», «я к вам пишу, чего же боле», «любви все возрасты покорны» и так далее. Нет, мы решили продраться через «Онегина» целиком и потерпели неудачу.
Скажу о себе: я была книжным червем и глотала книги библиотеками. Ребенку мы тоже вначале пытались привить любовь к чтению. Читали постранично: одну я, другую он, читали по ролям. Потом я поняла, что даже сказки на ночь он не слушает, думает о своем. Не привилось. Хотя учитель и говорит, что он один из лучших учеников по литературе в классе.
На Пушкина я очень надеялась, на его живой язык. Но бесконечные отступления и аллегории, устаревшие слова и понятия, намеки самого А. С. на обстоятельства его жизни, южной ссылки и так далее… Мне приходилось все время прерываться и что-то объяснять. Пробовали голосовой помощник привлечь, но ИИ многое путал и «сам» не знал, как выяснилось. Различных Фебов, Эолов или Алеко, а также Языкова или Парни приходилось все время гуглить и объяснять. Я столкнулась с тем, что и сама уже не помню половины имен богов или отсылок, которыми пестрит роман.
В общем, через какое-то время поняла, что сама бешусь от количества текста в знаменитом произведении. Стих прекрасен, он звучит как музыка, но велеречив и тяжел. И предполагает определенный культурный багаж. И текст слишком пространен для современного человека, это я тоже поняла. С другими авторами у меня тоже так, возникает это ощущение «много букофф». Даже с теми, кого в детстве любила читать: Тургенева, Гоголя, Флобера. Для современного ребенка с увлечениями стрелялками и короткими сториз они просто анафемская пытка, как во времена Пушкина говорили.
Хорошо хоть, мы с ним усвоили отдельные понятия. Что такое дрожки, почему самыми быстрыми лошадями тогда были почтовые, как жили в имениях XIX века. Доползли до конца III главы и бросили. Я только вкратце пересказала, чем кончилось: дуэль Онегина с Ленским, замужество Татьяны, разочарование Онегина…
— Я бы хотел читать текст без непонятных слов, — отвечает сам Петя на вопросы «МК». — А тут и слова непонятные, много. И мама еще постоянно спрашивает: «Ты понял, ты знаешь, что это такое?» Если очень много непонятного, лучше сначала все прочесть, а потом ссылки открывать. Или не докапываться до нас, а перевести это все на понятный язык.
— Старшие поколения выросли в период менее насыщенного потока информации, меньшего количества отвлекающих факторов, — говорит семейный психолог Вадим Сеннов. — Родители современных школьников и их родители учились концентрироваться на одном занятии дольше. Использовали традиционные способы обучения (тексты книг, уроки с учителем, практические занятия).
Вдобавок тогда преобладали вербальные способы донесения информации. А современные молодые люди, дети и подростки предпочитают возможности гаджетов и онлайн-ресурсов.
Родителям и педагогам важно понимать особенности восприятия информации современными детьми и подростками, чтобы выстраивать систему воспитания и обучения, отвечающую новым требованиям.
Вдобавок на ситуацию с информационным ускорением накладывается и подростковый негативизм. С ним тоже знакомы многие родители: негативизм все воспринимает в штыки. Для такого поведения характерно критическое отношение к взрослым, вплоть да недоверия и поступкам наперекор. Протест внешних требований, традиций, нетерпимость к критике. Вот и получается: не пойду в музей, не буду читать, в театре скучно.
Что этому можно противопоставить? В советах педагогов и психологов на так много конкретики, но некоторые практические рекомендации «МК» все-таки обнаружил. Ведущие рекомендации взрослым: приобрести чуткость, набраться терпения. А еще:
— Открытость в общении. Надо поддерживать и сохранять доверительные отношения с ребенком, создавать условия для открытого выражения чувств и мыслей, делиться эмоциями, вести разговоры по душам.
— Надо понять и принять мотивы поведения ребенка, уважительно относиться к его желаниям и антипатиям.
— Предоставить детям возможность выбора и самостоятельного решения (прочитать фрагменты, читать отрывки вслух или сходить на пьесу по книге, посмотреть фильм). Или, направляясь в музей, уделить внимание определенным залам, периоду или мастерам, которых выберет ребенок.
— Показывать личный пример. Применительно к «культурному негативизму» это означает самим читать книги, посещать театры, выставки, консерваторию, брать ребенка с собой в туристические поездки.
— Не забывать, что перед нами не просто вчерашний покладистый ребенок, а сегодня колючий подросток, но личность на важном этапе формирования ценностных ориентиров, культурных в том числе. И за те ценности, что человек приобретет и выделит для себя осознанно, отвечает именно детско-подростковый период.
