Россия готовится к периоду жесткой конкуренции с США и Китаем.
Все негативные последствия от войны в Иране очень быстро будут обращены вспять, цены вернутся на прежний уровень. Об этом в интервью URA.RU сказал начальник отдела мониторинга и аналитики Дирекции по коммуникациям и маркетингу ВШЭ Егор Торопов. По мнению эксперта, у России сейчас есть шанс полностью покрыть бюджетный дефицит и получить смягчение санкций. Однако в долгосрочной перспективе ее ждут времена жесткой конкуренции не только с США, но и, казалось бы, с ближайшим партнером — Китаем.
После окончания войны в Иране цены упадут.
— На недавнем съезде РСПП Путин сказал одну важную вещь: последствия конфликта на Ближнем Востоке сложно спрогнозировать даже странам, которые вовлечены в него. Вы согласны с такой оценкой?
На съезде РСПП президент Владимир Путин посоветовал экспортерам не расслабляться на фоне взлетевших цен на нефть.
— Долгосрочных последствий от военной кампании Соединенных Штатов в Иране, на мой взгляд, не будет. А текущие последствия в виде повышения цен на нефть и газ, трудности с логистикой быстро сойдут на нет вследствие того, что военная операция США уже фактически завершена.
Идут риторические торги, дипломатические обострения. Однако, думаю, скоро Ормузский пролив будет открыт для подавляющего большинства стран мира, за исключением так называемых недружественных к Ирану. Это прежде всего Соединенные Штаты и Израиль.
А цены на нефть, газ, сельскохозяйственную продукцию вернутся в течение ближайших нескольких месяцев на уровни до начала военной операции США в Иране.
— То есть глубокого кризиса, как прогнозируют многие, ожидать не стоит?
— Более того, все побочные эффекты от военной операции США в Иране будут быстро обращены вспять. И сам Иран прекрасно понимает, что Ормузский пролив является ключевой точкой торга для него, для его позиции на будущих переговорах с Соединенными Штатами. Поэтому иранцы не стали его перекрывать окончательно и минировать — рано или поздно ему была бы найдена замена.
Трамп не решил «иранский вопрос».
— Вы сказали, если не полное, то временное перемирие. А сколько оно может продолжаться?
Американскому лидеру Дональду Трампу не удалось решить «иранский вопрос», считает аналитик Егор Торопов.
— Временное перемирие между Соединенными Штатами и Ираном может затянуться на десятилетия. Каким оно и было с 1979 года, когда президенты США периодически заключали с Ираном различные сделки, договоренности, но страны при этом оставались враждебно настроены друг к другу. Однако президенты США, которые были до Трампа, избегали прямых военных вмешательств в иранские дела. Трамп же преподносит как свою заслугу то, что он не стал откладывать окончательное решение иранского вопроса на будущие поколения и пытается решить его сейчас.
— И считает, что это у него получилось. Получилось ли?
— Фундаментальным образом у него ничего не получилось, поскольку смены режима не произошло.
Хотя именно в случае с Ираном, в отличие от той же Венесуэлы, он практически эксплицитно обозначал такую цель и говорил, обращаясь к иранскому народу: пожалуйста, берите власть в свои руки, мы вам даем самый большой шанс за десятилетия. Однако этого не случилось. Всего лишь произошел тот же самый венесуэльский сценарий: смена отдельных руководящих лиц на несколько более конструктивно настроенных к Соединенным Штатам.
— Есть ли вообще у Штатов шанс победить? Что для них будет являться победой?
Никакой новой революции, как в 1979 году, в Иране не будет.
— Для Трампа установлена очень низка планка победы. Она как раз и заключается лишь в смене отдельных руководящих лиц на несколько более конструктивно настроенных к Соединенным Штатам людей. Конечно, возвращение к ситуации 1979 года в Иране не ожидается. Особенно в свете того, что Трамп публично раскритиковал наследного принца и прямо сказал, что США делают ставку на уже находящихся у власти в Иране руководителей. Опять же, как и в Венесуэле.
Поэтому Трамп в ближайшее время объявит о своей победе в Иране, которая будет ознаменована, повторюсь, сменой отдельных руководящих лиц, возможно, какими-то экономическими соглашениями, в том числе и новой ядерной сделкой образца фактически 2015 года, заключенной еще при Бараке Обаме, которая так рьяно критиковалась Трампом, но в несколько обновленном виде.
— А для Ирана это будет принуждение к миру — равно капитуляция?
— Иран, конечно же, не капитулирует. Он будет заканчивать войну в большей степени на своих условиях, поскольку политический режим устоял, территория не потеряна, население также в значительной степени не потеряно: иранцы обошлись относительно небольшими жертвами как среди мирного населения, так и среди военных.
Трамп, конечно, нанес существенный ущерб иранским вооруженным силам. Но, думаю, иранцы в значительной степени остались при своих силах, в том числе и для получения ядерного оружия в будущем ресурсы у них остались.
Война в Иране поможет России покрыть бюджетный дефицит.
— Вернемся к началу нашего разговора… Большинство экспертов не столь оптимистичны, как вы. Вот и Путин говорит, что конфликт на Ближнем Востоке «приносит значимый ущерб международным логистическим, производственным, кооперационным цепочкам». Россия за счет своего географического положения может получить какие-то «дивиденды»?
Взлет цен на ресурсы из-за войны в Иране позволит России покрыть бюджетный дефицит.
— Россия получает существенные финансовые и политические дивиденды, что даже важнее для долгосрочной перспективы. Она выступает в роли значимого альтернативного поставщика как нефти и газа, так и сельскохозяйственной продукции, предоставляет собой один из логистических маршрутов. Возможно, сегодняшняя ситуация даст долгожданный толчок развитию Северного морского пути в каком-то общемировом, общеэкономическом масштабе.
Поэтому для России военная операция Соединенных Штатов в Иране оказалась выгодной во всех смыслах: в краткосрочной перспективе она дает возможность закрыть дефицит бюджета на 5−6 триллиона рублей (полагаю, что всего лишь при двухмесячной сохранности повышенных цен на нефть этот дефицит фактически будет полностью покрыт).
Ну, а в долгосрочной перспективе Россия в очередной раз подтверждает свой статус фактически безальтернативного для той же Европы по степени надежности поставщика нефти и газа, в которых так нуждаются сегодня европейские и не только потребители и производители.
Россия будет конкурировать в Арктике с США и Китаем.
— Но, с другой стороны, США пытаются получить максимальный контроль над мировыми рынками, над ресурсами, хотят забрать даже наши «Северные потоки». Делают они это в своей традиционной агрессивной манере. Есть ли противоядие против этой политики?
Децентрализация политического и экономического диалога — то, что будет сопровождать мир в ближайшие годы, чтобы выйти из-под влияния США.
— Единственное противоядие против внешнеполитического американского экспансионизма остается курс, который продолжается с момента создания ООН: интенсификация и децентрализация политического и экономического диалога между странами. Свидетельством этому является появление региональных экономических и политических объединений — БРИКС, МЕРКОСУР (субрегиональное южноамериканское торгово-экономическое объединение Аргентины, Боливии, Бразилии, Парагвая и Уругвая), которое заработает с 1 мая. Причем МЕРКОСУР — очень значимое торговое соглашение между европейскими странами и ведущими экономиками Южной Америки, которое в значительной степени поставит под угрозу экономическое доминирование США.
Намечаются также крупные экономические соглашения Канады и Китая, европейских стран и Китая.
Все это, по сути, является следствием непредсказуемости внешней политики США как в политическом, так и в экономическом аспектах. Ведущие мировые экономики, прежде всего экономические и политические объединения, поворачиваются лицом как друг другу, так и к Китаю.
— Россия с Китаем тоже все больше укрепляет связи. И вы упомянули Севморпуть. С одной стороны, Трамп мечтает обрести Гренландию и получить контроль над транспортными потоками в Арктике, с другой — мы допускаем Китай в проекты на Севморпути. Не рискуем ли с двух сторон?
— Конкуренция России и США по арктическим путям фактически уже идет, пусть пока и на риторическом уровне. Трамп в разгар своей гренландской кампании, которая так и не состоялась, прямо заявлял, что хочет перевести Гренландию под свой контроль, чтобы обеспечить экономическую и военную безопасность всего западного мира. Поэтому Арктика в ближайшие если не годы, то десятилетия станет одним из ключевых полей противоборства между Россией и США, думаю, и Китаем.
Арктика в перспективе станет территорией конкуренции между Россией, США и Китаем.
Важно, что в полноценном виде ледокольный флот есть только у России — порядка 60 кораблей. У США только один ледокол, второй дышит на ладан. У других стран вообще ледокольного флота нет — это достаточно сложная технологическая история.
Вместе с тем Россия может помочь тому же Китаю, предоставив свои корабли, свои логистические возможности, открыв, условно, на преференциальных условиях свои маршруты, в том числе Северный морской путь. Поэтому, конечно, в современном мире, в экономическом и политическом диалоге речь идет не столько о соглашениях между отдельными странами, сколько между экономическими и политическими блоками.
Для нас запустить Китай на Севморпуть действительно рискованно.
Именно поэтому последние лет тридцать, когда Китай стал значимым глобальным экономическим игроком, европейские страны, Канада, Япония, латиноамериканские страны в меньшей степени избегали взаимного открытия рынков, снижения торговых барьеров и заключения интеграционных соглашений с Китаем. Однако с конца 2025 года под влиянием политики Трампа они резко повернулись лицом к Китаю.
Китай наращивает свое экономическое влияние в мире, за ним может последовать и политическое.
Пока что в экономическом смысле. Однако мы прекрасно понимаем, что за экономикой легко может последовать и политика. Поэтому в будущем не исключены какие-то, пусть и тактические, но политические и торговые союзы между Китаем и другими мировыми объединениями, которые ранее в большей степени ориентировались на Соединенные Штаты.
«Новое состояние» глобальной экономики.
— Путин говорит, что события на Ближнем Востоке «сопровождают переход всей глобальной экономики к новому состоянию». Что это значит? Каким будет это «новое состояние»?
— Я полагаю, что слова нашего президента о новом состоянии глобальной экономики являют собой не что иное, как хорошо знакомое старое углубление мультиполяризации мира по отдельным торговым соглашениям и политическим блокам, договоренностям на равноправных основах вместо однополярного ориентирования на Соединенные Штаты. Этот процесс начался не сейчас, не с военной компании США в Иране, а еще в 1990-х годах, когда отдельные страны стали постепенно отходить от безусловного ориентирования на США в пользу тех же игроков в азиатском, восточноазиатском регионе — Япония, Европа, Китай.
Поэтому экономики теперь ориентируются, помимо США, друг на друга. С началом военной операции США в Иране эти процессы только несколько ускорятся.
Однако принципиальным образом я не считаю, что военная операция Соединенных Штатов в Иране что-либо изменила в экономическом, политическом устройстве мира. Она лишь ускорила какие-то отдельные глобальные процессы, которые существовали и ранее.
США смягчат санкции против России.
— Способно ли углубление энергетического кризиса заставить Трампа и европейцев если не отказаться, то хотя бы смягчить антироссийские санкции?
— Смягчение антироссийских санкций уже состоялось: Трамп разрешил Индии покупать российскую нефть. Вспомним, что лишь несколько месяцев назад Трамп вводил повышенные пошлины персонально против Индии, где Россия уверенно занимала лидирующие позиции на протяжении 2025 года.
США смягчат антироссийские санкции.
Как ни парадоксально, но смягчение санкций произошло не только в отношении России, а еще и в отношении Ирана, который, по словам того же Трампа, самим Соединенным Штатам передал некие танкеры с нефтью. И в целом фактически произошла деблокада иранского нефтяного и нефтегазового экспорта.
Отношение к российским нефти и газу также несколько потеряло свою политическую окраску, которая преобладала на мировых рынках в связи с началом СВО на Украине. Все мировые рынки оказались более восприимчивы, более открыты к экономическим аргументам, нежели политическим.
— Долгосрочный ли это процесс? Или реакция «в моменте»?
— Этот процесс может быть долгосрочным. Если обратиться к цифрам торгового оборота между Россией и США, мы увидим, что с 2021 года они упали в 10 раз. В 2024 году было достигнуто дно наших торговых отношений в финансово-экономическом измерении — 3,5 млрд долларов. В 2025 году был символический прирост на один миллиард.
Но восстановительный потенциал торговых, прежде всего экономических, отношений между Россией и США является несомненным. Можно надеяться на то, что в перспективе ближайших нескольких лет новые экономические договоренности между Россией и Соединенным Штатами будут достигнуты и реализованы, и они дадут толчок восстановлению политических отношений между нашими странами.
