Кадровый голод в регионах ПФО достиг своего пика. Казалось бы, грядет еще более агрессивное переманивание сотрудников с одних предприятий на другие. С другой стороны, зарплатная гонка уже уперлась в свой потолок, выше которого производство лишается всякого экономического смысла. Что же теперь будет?
«Нужен мне работник…».
Взять Ульяновскую область. По данным регионального Кадрового центра, число открытых вакансий почти в 10 раз превышает количество зарегистрированных безработных. Сегодня этот ресурс полностью исчерпан.
«Мы имеем ситуацию нарастания дефицита рабочей силы уже на протяжении последних 10 лет. С одной стороны, сказывается демография — население региона ежегодно сокращается и стареет примерно на 10−12 тысяч человек. С другой стороны, динамика экономики положительная, создаются новые рабочие места. В итоге канал безработных практически опустошен. Идет жесткий переток уже занятых людей с одного предприятия на другое, где платят больше. Но суммарный эффект здесь неоднозначен: завод, откуда ушли, теряет в объемах производства, а общий фонд оплаты труда возрастает, разгоняя инфляцию», — описывает текущую ситуацию на региональном рынке труда доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой экономики Ульяновского госуниверситета (УлГУ) Анатолий Лапин.
По данным Ульяновскстата, за первый квартал с предприятий региона уволился 13 281 человек. При этом под сокращение попали лишь 715 сотрудников — остальные 10396 человек ушли добровольно, фактически проголосовав ногами за более выгодные предложения. В результате сама рабочая сила сжимается: в Ульяновской области число занятых сократилось с 583 тысяч в 2021 году до нынешних 577 тысяч человек.
В соседнем Татарстане, по данным республиканского Минтруда, открыто свыше 46,1 тысячи вакансий (в основном в строительстве, ЖКХ и промышленности). Регионы ПФО начали открыто конкурировать друг с другом, перетягивая немногочисленных вахтовиков и оголяя локальные рынки.
Шторм утих?
Тем не менее, пик хаотичного и агрессивного перетока кадров остался позади, уверен руководитель ульяновского центра «Мой бизнес», председатель регионального отделения «Опоры России» Руслан Гайнетдинов.
«Беспрецедентно низкая безработица — это факт, она никуда не делась. Но сам пик лавинообразного перетока кадров из малого бизнеса на крупные конвейеры происходил раньше — на протяжении 2024 и частично 2025 года, когда резко вырос оборонзаказ. Тогда зарплаты рабочих быстро дошли до отметки в 100 000 рублей. Из 3 000 наших малых промышленных предприятий (механообработка, мебельщики, автокомпонентщики) люди действительно уходили скопом. Но сейчас ситуация стабилизировалась и даже наметился обратный процесс. Промышленный рост вошел в плановое русло, потребности государства выполнены. Промышленности больше не требуется взрывное расширение штатов, поэтому колоссальный рост зарплат прекратился. Потолок достигнут».
Эта стабилизация означает, что правила игры изменились. Если два года назад заводы решали проблему «в лоб», просто перебивая зарплатные ведомости соседа, то теперь они уперлись в экономические границы. Удерживать людей бесконечным повышением окладов больше невозможно — маржа не резиновая, а жесткая политика Центробанка и высокая ключевая ставка ставят на этом пути совсем уже непреодолимый барьер.
В обороне.
Более того, начался процесс жесткого «закрепления» коллективов. Понимая, сколько стоил наем и адаптация сотрудников во время кадрового шторма, бизнес перешел к глухой обороне своих штатов.
«Ни один здравомыслящий предприниматель сейчас не начнет сокращение коллектива, даже если упадут продажи, — подчеркивает Руслан Гайнетдинов. — Потому что все понимают: если отпустить людей сейчас, завтра, чтобы вернуть их, придется заплатить в два раза больше. Экономить будут на всем, но людей удержат до последнего». Для малого и среднего бизнеса эта стабилизация стала глотком воздуха, поскольку в открытой финансовой гонке они структурно проигрывали крупным корпорациям из-за разницы в маржинальности.
«Разрыв в окладах между крупными заводами и локальным малым бизнесом достигал 20−30 процентов. Небольшие компании уперлись в потолок рентабельности: они не могут закладывать бесконечный рост фонда оплаты труда в стоимость своих услуг или товаров — клиенты просто уйдут. В результате предприниматели вынуждены сокращать часы работы, откладывать развитие или сами возвращаться к операционным функциям. Привлечение мигрантов временно решает проблемы там, где не нужна квалификация, но оно не закроет дефицит инженеров, технологов и операторов оборудования», — объясняет кандидат экономических наук, исследователь структурной трансформации экономики Владислав Скрипко.
Выход из гонки.
Поскольку бесконечно поднимать оклады нельзя, а людей физически на рынке нет, бизнес Поволжья начинает искать нефинансовые методы удержания и привлечения сотрудников.
«Из зарплатной гонки выходят не деньгами, а изменением содержания работы. На удержание сотрудника влияют три вещи, заметные по цифрам уже в рамках квартала: стабильный и заранее объявленный график, понятные правила начисления премий без ручного пересмотра и сокращение бессмысленных, утомляющих операций, из-за которых человек чувствует себя уставшим, но… ничего не сделавшим. Попытка удерживать привычную структуру штата, когда людей физически меньше, стоит дороже перестройки процессов. Часть позиций нужно закрывать организацией труда: пересобирать функции, отдавать рутину на подряд или автоматизировать», — комментирует ситуацию бизнес-стратег, советник собственников компаний Никита Малов.
Заменят роботы?
Дефицит кадров в ближайшие 2−3 года станет более жестким ограничением для промышленности, чем санкции или логистические тупики, которые бизнес уже научился обходить. Единственный долгосрочный путь — автоматизация.
Крупные игроки уже делают шаги в этом направлении: КАМАЗ заявил о планах утроить плотность роботизации к 2030 году (выйдя на показатель 99 роботов на 10 тысяч сотрудников уже в следующем году). Это позволит высвободить до 10 процентов рабочих мест, переобучив бывших сборщиков в операторов роботизированных линий.
Для малого бизнеса автоматизация означает цифровизацию учета, закупок и планирования, что позволяет выпускать прежний объем услуг меньшими силами. Однако здесь экономика ПФО упирается в замкнутый круг.
«На недавнем заседании РСПП промышленники говорили прямо: готовность внедрять роботов и искусственный интеллект есть, но не хватает денег и господдержки. Высокая стоимость кредитов тормозит модернизацию. Кадров нет, нужно покупать технологии, но дорогие деньги не позволяют сделать это быстро. Тем не менее катастрофы не случится: заводы будут выкручиваться, подтягивая производительность труда и перераспределяя людей на самые современные участки. Главным показателем успеха регионов ПФО теперь становится не число созданных рабочих мест, а увеличение добавленной стоимости на одного работника», — рассказал советник ректора РГСУ, доктор экономики (PhD) Константин Поздняков.
Победителями в новой реальности станут не те регионы и предприятия, которые обещают самые высокие оклады, а те, кто быстрее перестроит бизнес-процессы, сделает ставку на жесткое удержание ключевых сотрудников и сможет автоматизировать рутину в условиях дорогих кредитов. Повышение добавленной стоимости на одного работника становится единственным условием выживания для бизнеса в ПФО.