Камеры с распознаванием лиц едва ли не на каждом углу: на входах в подъезды, в офисы и торговые центры. Не знаю, была ли когда-либо приватность нормой, но то, что она превращается в недоступную для многих роскошь — бесспорный факт.
Какое влияние оказывает на людей «жизнь на виду» и есть ли у постоянного наблюдения обратная сторона, выяснял rostov.aif.ru.
Смещённая агрессия.
Количество тяжких и особых преступлений в России, согласно данным статистики, за последние несколько лет идёт на убыль. Не менее устойчив и тренд на снижение количества грабежей, разбоев и уличных краж. И это — бесспорный плюс систем видеонаблюдения: от «Безопасного города» до тех же камер возле подъездов.
Однако за каждым утверждением следует неизбежное «но». И заключается оно, как объяснил нашей редакции политолог Олег Антименко, в росте фоновой, бытовой озлобленности, которую фиксируют и социологи, и психологи.
Пока за людьми всюду следят камеры, накапливается хроническая раздражительность.
«Происходит то, что психологи называют смещённой агрессией: когда напряжение, накопленное в отношениях с сильными и недосягаемыми, разряжается на доступной мишени: на кассире, ребёнке, случайном прохожем. Именно такую, невидимую для статистики форму агрессии, сильнее всего подпитывает жизнь без права на уединение», — полагает учёный.
Виновата пандемия?
За последнее десятилетие Россия совершила рывок к масштабному видеоконтролю. По оценке главы Минцифры, в стране работает более 1,2 миллиона камер, и примерно каждая третья подключена к системе распознавания лиц. Массовое внедрение пришлось на 2020−2023 годы, а ускорителем процесса, как можно без труда догадаться, стала пандемия коронавируса.
Ощущение постоянной поднадзорности — само по себе хронический источник стресса. Человек, знающий, что его перемещения фиксируются, а лицо распознаётся, живёт в состоянии лёгкой, но непрерывной настороженности. Но приватность не прихоть, а необходимость: каждый нуждается в пространстве, где можно снять социальную маску, расслабиться, побыть уязвимым, разрядить накопленное напряжение.
Не случайно попытки оспорить распознавание лиц как нарушение права на частную жизнь уже доходили до судов. Когда безопасного «закулисья» не остаётся ни на улице, ни во дворе, ни в подъезде, напряжение не рассасывается, напротив, оно копится и ищет выход там, где камер нет.
И ночью, и при луне…
Казалось бы, наиболее оптимальный выход в зону комфорта — мой дом, моя крепость. Но и он для многих перестал быть зоной уединения. Жилищная ситуация в России хоть и не катастрофична, но всё же далека от идеала: недостаток комнат на человека (по оценке «Дом.РФ», примерно 45% семей не хватает комнат для комфортного проживания), совместное проживание под одной крышей нескольких поколений (с родителями живут 8,8 млн россиян в возрасте 18−35 лет, в младших когортах доля выше: среди тех, кому 19−24 года, с родителями или другими старшими родственниками живут почти 38% совершеннолетних моложе 25 лет). Молодая семья годами живёт с родителями, взрослые дети не могут разъехаться, сосед — за тонкой стеной.
Психология давно знает: скученность — самостоятельный фактор агрессии. Когда физически негде отступить, когда личные границы нарушаются ежедневно и неизбежно, порог раздражения падает. Теснота — это не только квадратные метры.
Сложение двух факторов дает эффект ловушки: публичное пространство прозрачно и простреливается камерами, а приватное — тесно и переполнено. Отступить некуда ни снаружи, ни внутри. И агрессия оказывается едва ли не единственным способом хотя бы на секунду отвоевать себе границу.
Оскорбления в интернете.
Если насилие выдавлено из зоны видимости, оно перетекает туда, где наблюдения нет. Таких зон три. Во-первых, семья: за закрытой дверью, куда не заглядывает камера, скрытая агрессия чувствует себя вольготнее всего. Вторая зона — интернет. Отсутствие лица собеседника снимает естественные тормоза, происходит то, что психологи называют «эффектом растормаживания».
«За пять лет оскорблений в отечественном сегменте интернета стало больше. При этом огромное количество людей становится свидетелями чужой травли, так что агрессия стала устойчивым фоном ленты», — утверждает политолог Антименко.
В-третьих, школьные годы чудесные. По данным опросов, с травлей в той или иной степени сталкивалась примерно половина подростков. Все более широкое распространение приобретает сетевой буллинг, кибертравле подвергается приблизительно каждый пятый подросток.
«Кольцо насилия».
Конечно, «жизнь под надзором» сродни аквариумной рыбке — не единственный и, пожалуй, совсем не главный фактор. Сказываются и рост социального неравенства, и невозможность достижения «успешного успеха». А также — и это, наверное, важнее всего — разрушение моральных норм. Многое зависит и от воспитания в семье: дети усваивают агрессивное поведение, наблюдая за значимыми взрослыми, и воспроизводят его через «кольцо насилия»: битого в детстве часто тянет бить самому.
А сужение приватного пространства, утрата главного природного механизма саморегуляции через уединение, возможность восстановится и снять напряжение, работает, скорее, как катализатор, чем как непосредственная причина.
